Андрей Колганов - После потопа

   "Сдаюсь!" - прохрипел он. И тут же его правая рука скользнула к ремню и вскинула пистолетный ствол.

   Сухоцкий выскочил вперед и всем телом толкнул Надю на землю - ведь на ней не было бронежилета, она сбросила его во время погони! По его бронежилету подряд ударили два или три пистолетных выстрела, отдаваясь сильнейшей болью в ребрах. Юрий покатился по земле, вытаскивая "Вальтер" из поясной кобуры. Скрежеща зубами от боли, он поднялся на колено, и стал посылать в "Коменданта" пулю за пулей. После четвертого выстрела лицо Галаньбы окрасилось кровью. Юрий, не сводя с него пистолета, встал, непроизвольно застонав, и сделал несколько шагов в его сторону. Теперь было видно, что пуля вошла "Коменданту" в голову над левой бровью, и вниз на лицо ползла темная струйка крови. Голова майора Галаньбы опять была безжизненно запрокинута, рот полуоткрыт. Юрий присмотрелся. Дыхания не заметно. Однако он поднял пистолет, тщательно прицелился, и всадил пулю под запрокинутый подбородок.

   Сухоцкий обернулся к Наде. Та приподнялась на локтях, глядя на него.

   "Цела?" - спросил Юрий.

   "Цела", - кивнула Надя.

   Ноги Сухоцкого тем временем постепенно увязли глубже, чем по колено. Он лег плашмя на болотистую землю, залитую водой, и стал с трудом отползать подальше от этого места. Девушка протянула ему ствол пулемета, еще горячий, но уже не обжигающий, и Юрий с усилием вытянул ноги из болота. Выбравшись на относительно сухое место, они обессилено распростерлись на траве.

   ...Колонна ополченцев, возвращающихся из боя, входила в Зеленодольск. Лиза, увидев среди встречающих группу пограничников во главе с Зиятом Айтуллиным, крепче ухватила автомат за цевье и спрыгнула с брони на землю. Капитан Айтуллин сразу бросился к ней.

   "Лиза... Лиза.. Лизанька..." - повторял Зият, не решаясь дотронуться до нее. Потом он вдруг набрал полную грудь воздуха и хорошо поставленным громким голосом произнес:

   "Елизавета Ахметовна, выходите за меня замуж!"

   Лиза устало улыбнулась:

   "А я-то думаю, ну когда же он, наконец, решится! Думала, не дождусь уж. У-у-у, глупыш ты мой!" - и с этими словами она схватила капитана обеими руками за голову и принялась осыпать его лицо поцелуями...

   ...Усталость навалилась тяжелым камнем, не давая пошевелиться. Сухоцкому, кроме того, каждое движение причиняло боль. Ни вонючая грязь болота, облепившая их, ни насквозь пропитавшиеся потом гимнастерки, - ничто не могло сейчас заставить Надю и Юру сделать хоть малейшее движение. Так они лежали около часа, не разговаривая, а только смотря на ярко-синее небо и слепящее июльское солнце. Несмотря на утро, солнце припекало все сильнее. Наконец, Надя нарушила молчание и заговорила:

   "Какие же мы грязные... Пойдем, что ли, к морю, ополоснемся?" - и она стала медленно подниматься.

   Юрий нехотя последовал за ней, снова ощущая утихшую было боль в теле под бронежилетом. Тяжело ступая по сыпучему песку, они перевалили через дюны и спустились к воде. На берегу он попросил Надю:

   "Помоги снять броню, что-то я с трудом шевелю руками".

   Когда бронежилет был сброшен, Юрий увидел, что автоматные пули пробили пластины из титанового сплава, но их острые концы деформировались и кевларовая оболочка смогла задержать их, как она задерживала тупоконечные пистолетные пули. Морщась и закусывая губы, Сухоцкий стащил с себя майку. Грудь и левый бок были в сплошных синевато-багровых кровоподтеках. Он сел на песок, переводя дыхание.

   Руки его были в засохшей грязи. Камуфляжные штаны, целиком промокшие, выше колен тоже были заляпаны толстым слоем вонючей болотной грязи, в ботинках хлюпала противная жижа. С трудом согнувшись, он принялся расшнуровывать ботинки. Надя тем временем уже полоскала свою одежду в полосе прибоя. На себе она не оставила ничего. Прополоскав, отжав, и разложив одежду на песке, Надя сама бултыхнулась в воду, окунулась пару раз, но вскоре выскочила на берег. Подбежав к Юрию в чем мать родила, она воскликнула:

   "Прохладьненько! Но бодрит!" - и добавила - "Пошел бы ты тоже ополоснулся, да одежду простирал. А я пока покараулю".

   Сухоцкий сунул пистолет в каску - единственный не перемазанный грязью предмет его гардероба - стащил с себя брюки, немного подумав, снял и трусы, и пошел полоскать одежду в море. По пути Юрка заметил близ линии прибоя несколько золотисто-медовых полупрозрачных камушков. Янтарь! Когда-то в этих местах едва ли не за каждым кустом торчал автомобиль с пляжными завсегдатаями. Масса народу вываливала на пляж и из обеих Ястребков. Так что на каждую крупинку янтаря была масса желающих, и каждый выброшенный из моря янтарный камушек тут же подбирался. А теперь на берегу не было ни одного человеческого следа, и янтарь валялся свободно, никому не нужный.

   Вздохнув, Юрий не стал наклоняться за янтарем - каждое лишнее движение отзывалось болью в левом боку. Закусив губы, он все же вынужден был согнуться, чтобы прополоскать вымазанную в болотной грязи одежду. Закончив с одеждой, он окунулся сам. Холодная балтийская вода чуточку умерила боль, и он действительно почувствовал себя немного взбодрившимся.

   Выйдя из воды, он широко улыбнулся - настолько неправдоподобно выглядела здесь фигура обнаженной молодой девушки, расхаживающей по песку с пулеметом наперевес. "Как обложка какого-нибудь дурного фантастического боевика, ей-богу" - подумалось ему.

   Довольно сильный северный ветерок делал пребывание на берегу весьма зябким и Надя предложила:

   "Хватай одежду, пошли в дюнки, погреемся на солнышке. Там меньше дует".

   Дюны, действительно, хорошо прикрывали от ветра. Вскоре Сухоцкий согрелся и лежал в блаженном полузабытьи. Одежде, которую они развесили на воткнутых в песок палках, предстояло сохнуть еще довольно долго. И Юрий лежал, не обращая внимания ни на что вокруг, даже на голубовато-сизую траву-песколюб, колеблющуюся от ветерка и покалывающую его тело своими засохшими острыми кончиками. Однако вот что-то заставило его вздрогнуть. Это обнаженное Надино плечо коснулось его плеча. Прохладные нежные пальчики девушки легко пробежались по его бедру и его пронзило, как будто электрическим током.

   Сухоцкий приоткрыл веки и повернул голову. В ответ на его движение Надя повернулась к нему, облокотившись на руку. Ее широко раскрытые темные глаза были полны слез.

   "Чурбан бесчувственный" - заговорила она, странно растягивая слова. "Я лежу тут рядом с ним, а он даже голову не повернет! Ох, дура я, дура! Другие девчонки давно все с парнями, а мне чурка с глазами досталась..." - и тут она сорвалась на крик: