Николай Буянов - Медиум
– «А она о пистолете и не вспомнила, сразу бросилась открывать дверь. Почему?» – так вы, кажется, выразились? Мне захотелось защитить Наташу – ото всех и от вас в первую очередь. Мертвые сраму не имут. Наташа ошиблась – и заплатила страшную цену.
– Простите. Я был дико нетактичен.
– А на самом-то деле я просто почувствовал, что вы не правы. Если бы она не вспомнила об оружии, оно и лежало бы на своем месте, в тумбочке под зеркалом. А оно было сверху, под раскрытой книгой, будто Наташа, услышав стук в дверь, достала его, но тут же постаралась спрятать – быстро, инстинктивно, когда в распоряжении всего дара секунд! Вновь открывать трюмо долго. Зато сверху лежит книга, которой можно накрыть…
Козакова мы Подозревали только потому, что он вел себя подозрительно. В девять утра явился к Кларовой с ранним визитом… Может быть, как-то успокоить: Нина Васильевна чувствовала вину – Даше накануне пришлось провести ночь в каморке вахтера. Козаков пробыл недолго: вскоре прибежали девочки-подружки. Света быстро ушла: засмущалась, почувствовала себя лишней и электронную игрушку напрокат не получила (Даша пожадничала-таки). Я спросил у Дарьи: в котором часу это было? Она ответила: в 9.20 – 9.25. Но почему тогда Света не встретила в холле Бориса Анченко?
– Он мог зайти к женщинам не в половине десятого, а раньше.
– Я тоже склонялся к такой мысли. Я подозревал Бориса и видел, какая сила грызла его… Только он мог войти к Наташе с Тамарой, не вызвав подозрения… Но тогда Наташа не стала бы прятать пистолет. Разгадку мне подсказала Нина Васильевна. Она с Козаковым раскладывала пасьянс…
– При чем здесь это? – удивился Ляхов.
– Сразу видно, вы не картежник. Я бы тоже прошел мимо, спасибо, друг детства просветил…
«И что же она тебе нагадала?» – «А что обычно говорят в таких случаях. Дама – любовь, король – муж дамы, надо полагать. Казенный дом, дальняя дорога… Хотя, пардон, казенного дома не выпало – ни в первый раз, ни во второй». – «Вы раскладывали карты два раза? И все время без казенного дома? Повезло тебе». – «А следователь-то меня подозревает…»
Я тоже попросил Нину Васильевну разложить пасьянс. Заметил по часам: ушло пятнадцать минут. Два раза по пятнадцать – это полчаса. Значит, Козаков ошибся, девочки пришли позже, около половины десятого, а часы у Даши отставали, поэтому они с мамой и опоздали на автобус до пристани.
– А у Светланы – тоже отставали? – недоверчиво спросил Ляхов.
– Нет. Светлана перевела их специально…
( – Почему ты не позволила Свете взять игрушку?
– Мама рассердилась.
– Света обиделась, как по-твоему?
– Не знаю. – Даша насупилась. – Я хотела её догнать.
– Зачем?
– Так просто… Прощения попросить.
– И что?
– Выглянула в коридор… Она посмотрела на меня, улыбнулась, помахала рукой – вот так, ладошкой от себя.
– Тебе виден был холл?
– Нет, стена загораживала. Но там кто-то сидел.
– Почему ты так думаешь?
– Бумага зашуршала. Будто книгу листали или газету.)
– Что именно услышала Наташа из-за двери – теперь уже никто никогда не узнает. Ясно одно: это был детский голосок. Может быть, ей померещился давно умерший брат? Ведь она не расставалась с фотографией – столько дет её терзало ощущение вины за его гибель, как же, оставила одного с пьяным отцом, хотя мать и предупреждала…
В руке был пистолет (оружие: кошмар возвращался!). Она не глядя сунула его под книгу на трюмо, чтобы не дай Бог не испугать ребенка. Открыла дверь – и получила стрелу.
Где-то у серо-коричневых скал горел костер. Туровский уже знал, что скалолазы и альпинисты предпочитают готовить на примусах – меньше возни и не нужно искать дрова. Видимо, решил он, костер развели в честь какого-то особого случая: день рождения, недавняя свадьба… Или просто – кончились выходные, подходит к завершению сезон. Лето отпылало, впереди возвращение в город-джунгли. А вершины опустеют, сиротливо и гордо оставаясь стоять где-то и ждать. Недолго – до следующего лета…
– Вам не кажется, что мы с вами выбрали не ту Профессию? – отстраненно спросил Ляхов.
(Маленькая раковинка-кулон зацепилась за ручку двери, позолоченная цепочка оборвалась, а Тамара, не в силах пошевелиться, смотрела на лежавшую на полу Наташу и видела её потемневшие зрачки. Яд на конце стрелы уже начал действовать, язык во рту распух, Наташа ещё пыталась что-то сказать, предостеречь… А убийца стоял в дверном проеме, не обращая внимания на тело у ног, глаза спокойно, без капли эмоций, остановились на следующей жертве, и Тамара поняла: она – не враг. Даже не живое существо, – просто объект задания… Инстинкт самосохранения все же взял верх, она умоляюще прошептала, сползая на пол:
– Пожалуйста… Ну пожалуйста! Скажите Олегу, я не буду выступать на суде! Я буду молчать, обещаю! Только не убивайте…
Но убийца уже поднес к губам флейту – ту, которую Сергей Павлович выловил из воды у старого причала.)
– У Светланы было две одинаковых флейты: одна – настоящая, другая – без отверстий на плоскости, которая использовалась в качестве духовой трубки. Из неё она убила Наташу и Тамару. Двое скалолазов – мужчина с девушкой – ждали её за пределами санатория, потом последовали за ней на пристань, якобы для её же безопасности. На самом деле Света, конечно, была обречена.
Ляхов с силой провел ладонью по лицу.
– Но как… – проговорил он с мукой в голосе. – Ведь девочка, ребенок… Как же так? Почему?
Мужчина, черноволосый, небольшого роста, сам едва не падая, все же поддерживал за руки женщину, лицо которой совершенно опухло от слез – горе, настоящее, не дающее мыслям ни малейшей передышки, никого не красит. Женщина едва переставляла ноги, и тяжелые шаркающие шаги становились все медленнее и неувереннее: они приближались к металлическому столику на колесах, стоявшему посреди ярко освещенного подземного коридора.
Санитар с могучими руками и в грязной маске на лице стоял спокойно и непроницаемо: палач поневоле. На столе лежало нечто продолговатое, докрытое белой простыней. Женщина попятилась – её пришлось взять за руки и чуть подтолкнуть вперед.
Туровский прокашлялся.
– Надежда Васильевна, Альфред Карлович. Я понимаю, как вам тяжело. Но это необходимая процедура. Посмотрите: это ваша дочь? Это Светлана?
Обратно, до низкой скамейки, её несли на руках. Одна туфля слетела с ноги, и муж нес её следом – осторожно, словно величайшую ценность.
Придя в себя, женщина расплакалась, и они с мужем долго сидели обнявшись, не говоря ни слова. Потом Надежда Васильевна подняла голову и улыбнулась сквозь слезы: