Евгений Прошкин - Новая Зона. Контур боли
Олег перегнулся назад и, подцепив гранатомет за ремень, перетащил его к себе. Чтобы дотянуться до зарядов, Гарину пришлось вставать с места, а в условиях разбалансированной центрифуги это было не так-то просто. С трудом он собрал оружие в охапку и попробовал удержать все это хозяйство в одной руке. Ничего из этого не вышло, автомат упорно вываливался. Можно было использовать обе руки, но тогда пришлось бы бросить «венец»… Олег хотел отдать что-нибудь товарищу, но тот уже открыл свою дверь и, крикнув «Пошел!», исчез в безумной круговерти. На лобовом стекле образовались два новых отверстия от шальных пуль, и это говорило о том, что времени не осталось. Гарин оторопело оглядел рассыпающиеся стволы и выстрелы для РПГ, потом перевел взгляд на артефакт и, уже не задумываясь, нацепил «венец» на голову, сгреб обеими руками оружие и вытолкнул себя из машины.
Едва коснувшись асфальта, Михаил открыл огонь по гранитному парапету. Столярова вращало и сносило в сторону. Казалось, он даже не сопротивлялся, а свободно катился по дороге — чудом удерживая цель и непрерывно стреляя по выходу из подземного перехода. Трудно сказать, сколько в этом приеме было от умения, а сколько от везения, но Гарин в отличие от полковника не мог похвастать ни тем, ни другим. Ударившись согнутыми коленями, Олег подскочил вверх, перевернулся в воздухе и впечатался в асфальт поясницей. Если бы на этом все закончилось, то было бы еще терпимо, но инерция крутила и несла Гарина, как упущенный с горы арбуз. Локти, бока, снова колени — он приложился всем, чем только мог, а его продолжало увлекать все дальше. В памяти всплывали какие-то неуместные вещи: то таблицы тормозного пути на льду, то рельефные анатомические плакаты с извилистыми кишками. Олег чувствовал себя котлетой, которую, за неимением панировочных сухарей, обваливали в дорожной пыли.
Наконец круговерть прекратилась. Гарин перевернулся еще раз и замер на животе — оцепенело сжимая в руках автомат, гранатомет и три выстрела. Он умудрился ничего не растерять, хотя лучше бы этого добра было поменьше.
Олег энергично кивнул, чтобы стряхнуть с головы «венец», однако у него не вышло, артефакт держался крепко. Гарин хотел повторить движение, но уже не успел. Он вдруг заметил, что «вольво» перестала выделяться на улице. Машина превратилась в картинку, вырезанную из журнала и вклеенную в большой коллаж. Все вокруг стало плоским и одноцветным, как будто Олег смотрел через светофильтр. Темно-синяя «вольво» застыла посреди сиреневой улицы, окруженной фиолетовыми домами. Над всем этим витала голубая дымка без верхней границы, словно густое неоднородное небо, упавшее на землю.
Гарин хорошо помнил этот феномен, объяснение у него было только одно: высокая напряженность пси-поля. Движения людей замедлились, Олег и сам словно находился в вязком киселе, но его сознание, напротив, работало удивительно четко.
Синий цвет не мешал. Так было даже проще. Гарин увидел всю площадь сразу, как будто поднялся над ней на воздушном шаре. Светящиеся фишки чужих личностей, или попросту пешки, были как на ладони, независимо от того, где они находились — на открытом пространстве или в укрытии.
Стрелок в подземном переходе оставался невредим, хотя полковник выпустил по нему уже два рожка. Человек с гранатометом присел на ступени, скрываясь за парапетом. Времени он не терял: пока Столяров расходовал боезапас, мужчина без спешки зарядил РПГ осколочным выстрелом. Заряд без набалдашника был похож на огромный заточенный карандаш, и Гарин уже знал, что одного залпа достаточно для поражения всего живого в радиусе семидесяти метров. Эту ценную информацию он почерпнул в оперативной памяти безвестного бойца. Больше там не было ничего, даже имени, — лишь ожидание удобного момента для выстрела и чувство удовлетворения от того, что задача почти уже выполнена. Человек, несомненно, находился под чужим контролем, и пси-воздействие было настолько мощным, что его личность превратилась в подобие одношаговой программы, а сам сталкер — в придаток к гранатомету, в отдельно существующий палец на спусковом крючке. Его интересовал только выстрел, один-единственный выстрел, и все. Сбить с толку такого человека было трудно. Его не на что было переориентировать, поскольку ориентиров в привычном понимании у него не осталось. Ему ничего нельзя было внушить, потому что весь объем его сознания занимала простая, как булыжник, идея, вытеснить которую не представлялось возможным. У бойца работала лишь моторика, необходимая для выполнения задачи. И Гарин решил не изобретать велосипед, а пройти недавно проторенным путем.
Мужчина с гранатометом сделал несколько шагов вниз, пока не оказался на площадке между двумя лестничными маршами. Он мог бы спуститься еще ниже, в тоннель перехода, но Олег не хотел рисковать — и так было хорошо. Осколочный заряд, радиус поражения семьдесят метров. Вполне, вполне достаточно.
Стрелок вперился взглядом в трафаретную надпись «Курсы английского языка» на облицованной кремовым кафелем стене.
«Враг в поле зрения! — подумал Гарин. — Выполняй миссию!»
Взрыв в тоннеле вынес тело так далеко, что даже если гранатометчика не задели осколки, его с гарантией убила ударная волна. Впрочем, и до взрыва живым бойца можно было назвать лишь с натяжкой. На его психику было оказано такое давление, что вряд ли он сумел бы прийти в себя.
Пока Олег занимался противником в подземном переходе, Столяров едва успел сменить рожок. Полковник не стал выяснять, что произошло на лестнице за парапетом, а мгновенно переключился на инкассаторскую машину. Броневик ехал навстречу, но не слишком быстро. Водитель наверняка сообразил, что случилось с «вольво», и не хотел угодить в ту же аномалию. Михаил присел у фонарного столба, укрывшись за широким декоративным основанием, и постреливал, но скорее для острастки. Бронированный автомобиль создавали не для того, чтобы его можно было одолеть с помощью автомата.
— На тебя вся надежда! — крикнул Олегу Столяров. Первому самоподрыву противника он не удивился, а второй, кажется, и вовсе воспринял, как должное. — Давай, не тормози! Или пешком от них бегать будем, — он кивнул на покосившуюся «вольво».
Машина и вправду выглядела неважно. Резину колеса потеряли полностью еще метров двадцать назад, а диски были обглоданы по краям — не то стесались о дорожное полотно, не то успели прокрутиться по агрессивной поверхности «мокрого асфальта». Так или иначе, без серьезного ремонта «вольво» была уже не автомобилем, а сараем с выбитыми окнами.
Вглядываясь в дымку над дорогой, по-прежнему такую же синюю, как и все вокруг, Гарин без труда различил две личности в инкассаторской машине. Самым простым было заставить водителя ударить по газам и очутиться в той же аномалии. Однако броневик мог проскочить ее так же, как и «вольво», или вообще проехать мимо. Границ активной области Олег со своей позиции не видел. Поэтому он выбрал другой путь — длиннее, сложнее, но, кажется, эффективней.