Сергей Недоруб - Прорыв реальности

Как Ди Каприо, твою мать.

Как Ди Каприо!

И Упырь безмятежно уснул с улыбкой на губах. Он даже не слышал, как ночью Аспирин проснулся и долго искал в темноте аквариум.

При жизни завод имени Хруничева был режимным предприятием, и с кондачка попасть туда не представлялось возможным. Лезть через забор, который окружал территорию, Снифф и сейчас не планировал.

– Нормальные герои всегда идут в обход, – сказал он, выискивая что-то взглядом. – Ага, вот он.

– Что – вот он? – спросил Рахматулло.

– Люк. Если видишь в стенке люк, не пугайся, это глюк, – пробормотал Снифф. Вместе они подняли тяжелую чугунную крышку и откатили ее в сторону. Из открывшегося жерла пахнуло плесенью и сыростью.

– Туда и полезем. Раз нам в любом случае надо под землю.

Рахматулло не возражал, только достал из рюкзака фонари и зарядил батарейками. Капитан на правах профессионала полез первым.

Им повезло – такие люки в большинстве случаев приводят к простым узлам труб или кабелей, уходящих в узкие коробки, по которым не проползешь даже по-пластунски. Здесь все строилось давно и с умом, а потому коммуникации были уложены в тесных, но вполне проходимых коридорчиках. Сориентировавшись, который из них ведет к заводу, Снифф двинулся туда, пригнувшись и подсвечивая себе фонариком. Рахматулло последовал за ним.

– А зачем им твой брат? – тихо поинтересовался он, сопя и шаркая ногами по кирпичному полу.

– Сам не знаю. Я… Я видел странный сон. Человек в металлической маске говорил мне, то есть моему брату, про какой-то Срок, который наступит, и в этом ему должен помочь Вадим… И бормотал что-то вроде молитвы. А самое печальное, я даже не знаю, правдива эта часть сна или нет. Одно понятно – брат словно в тюрьме. И его надо оттуда вытаскивать.

– Тогда пойдем мы в подземный зиндан, – с готовностью сказал таджик.

Впрочем, до зиндана было еще далеко. Тоннель привел их в подобие коллектора, откуда вели две ржавые металлические двери и вертикальный лаз со вмурованными в стену скобами. Поскольку двери оказались заперты, а взламывать их проблематично, Снифф решил идти вверх. К тому же, по его расчетам, они находились уже на территории предприятия.

Лаз оказался коротким, метра четыре, и заканчивался небольшой кубической камерой, из которой вела опять же металлическая дверь. Если и она заперта, придется устраивать разгром и как-то выламывать либо ее, либо одну из тех, что остались внизу. Мысленно перекрестившись – неужто у попа нахватался?! – капитан протянул руку и толкнул покрытый пятнами коррозии металл.

Дверь открылась неожиданно легко, словно петли совсем недавно смазали. Скорее всего так оно и было, потому что за дверью их ждали. Сразу несколько стволов, автоматных и ружейных, смотрели на разные части тела Сниффа, а человек в маске из красноватого металла сделал шаг ему навстречу и добродушно произнес:

– Здравствуйте, Сергей Павлович. Не надо хвататься за пистолет, уверяю, вам никто не причинит вреда, если вы поведете себя правильно. И ваш спутник пускай тоже выбирается на свет божий. Ведь если он не захочет и спустится вниз, нам всего-то и останется, что бросить вслед осколочную гранату. А мы этого не хотим, уверяю. И вы не хотите. А он уж и подавно не хочет. Поэтому приглашаю вас посидеть за чашечкой кофе и поговорить, как это водится между добрыми людьми. Годится?

Даже если бы капитан и хотел отказаться, сделать этого он не смог бы. И через несколько минут они – без оружия, естественно, – уже сидели в скромном кабинете, на обычных вертящихся офисных стульях, и в самом деле пили кофе. Неплохой, хоть и из кофе-машины, пыхтевшей на столе в углу. Здесь имелось электричество – видимо, от аварийных генераторов. Неплохо устроились Выжившие.

– Я многое знаю о вас, – говорил человек в маске. Кофе он не пил, просто стоял у заваленных папками стеллажей, сцепив пальцы рук. – Этот смешной артефакт, который ваш брат прячет от нас… Я знаю, что он помог ему связаться с вами в Санкт-Петербурге. Вы тут же поспешили на помощь, и это похвально… Но, к сожалению, я не могу освободить Вадима Павловича. У меня на него свои планы, которые идут вразрез с вашими.

– Срок? – осведомился капитан, поставив опустевшую чашечку, и процитировал: – И только в новой жизни здесь обретем мы тебя, чтобы соединиться с тобой навсегда, когда придет Срок… Оно?

– Вижу, вы все понимаете.

Человек в маске замолчал, выжидая.

– Это какой-то ритуал?

– Да. Связанный с тем, что вы называете Протоном – там, на другой стороне.

– На той, что поругана и попрана?

– Верно.

– И что еще за Протон? – нахмурился Снифф.

– Одна из легенд Зоны. Ваш брат, Сергей Павлович, уникальный человек. В свое время он был в старой Зоне, причем во всех ее священных местах… Среди нас таких нет, и то, что Вадим попал к нам, я не могу назвать иначе, чем волей Создателя всего сущего. Мы строим новый мир, Сергей Павлович. Уверяю, он будет значительно лучше старого. То, что происходит, лишь каждодневное подтверждение. Сначала Украина, затем Москва… Я думаю, следующим станет Санкт-Петербург. Хотя мне кажется, что Создатель всего сущего не станет более мелочиться. Когда придет Срок…

– А когда он придет? – перебил Снифф.

– Скоро, уверяю вас, Сергей Павлович. Совсем скоро. И ваш брат будет лишь священной жертвой. А вы, как часть его, надеюсь, нам тоже пригодитесь… Новому миру, построенному под дланью Создателя всего сущего.

Капитан посмотрел в глаза, поблескивающие в прорезях маски. Человек спокойно выдержал взгляд и, судя по собравшимся в их уголках морщинкам, улыбнулся.

– Слушайте, давайте определимся… Вы вот меня по имени-отчеству, а я как могу вас называть?

– Хм… Ну, допустим, Людовик Бурбонский, граф Вермандуа. Почему бы и нет? Это одна из наиболее занятных версий того, кто скрывался под железной маской, будучи заточен в Бастилии. За то, что якобы дал пощечину своему сводному брату, великому дофину… Интересное было время, не находите?

– А если я вас буду называть просто Граф, вы не обидитесь? – съехидничал Снифф.

– Нисколько, уверяю. Граф так Граф.

– Договорились. Моего спутника зовут…

– Рахматулло, спасибо, – кивнул Граф. Таджик, сидевший тихо-тихо и лишь разок пригубивший кофе, вздрогнул. – У нас есть ваши соплеменники, уважаемый Рахматулло. Дар корхонаи мо то чику узбек, русу, осетин, бошкирд, арманй ва дигар миллатхо ахлона кор мекунанд. Марахамат, ба мо хамрохшавед[8].