Евгений Прошкин - Смертники

Гарин поднял болт, а место, где прервалось его скольжение, обложил сухими веточками так, чтобы это не бросалось в глаза. Получился круг примерно полутора метров в диаметре. Гарин встал перед ним на колени, расстегнул подсумок и достал нечто, напоминающее отбивную, которую несколько дней проносили в рюкзаке. Как оно, собственно, и было.

— Кушай, поправляйся, — пробормотал Олег и положил «отбивную» в центр круга, похожий на жреца, приносящего жертву неведомому богу. Что, строго говоря, тоже было недалеко от истины.

После этого он встал и то ли отряхнул штанины, то ли вытер о них покрытые липкой слизью ладони.

Гарин осмотрелся. Небо на востоке только начало розоветь, значит, он отсутствовал не больше двадцати минут. Небо на юге, сектор которого был виден между облюбованной сталкерами пятиэтажкой и соседним зданием, тоже на глазах меняло цвет. Только не на розовый, а на тёмно-лиловый с уклоном в фиолетовый. С минуту пронаблюдав за восходом южной зари, Олег кивнул своим мыслям. Этот неожиданный элемент замечательно вписывался в его план. Оставалось только надеяться, что доблестный опер спросонок окажется чуть менее бдительным, чем обычно.

Столяров проснулся от первого толчка, раскрыл глаза и едва заметно кивнул, увидев приложенный к губам указательный палец.

— Тихо, — шепнул Гарин. — Пошли.

Михаил не стал задавать вопросов «куда» и «зачем», просто бесшумно поднялся с кровати, зашнуровал ботинки, накинул куртку и вышел из квартиры вслед за Олегом. Лишь на лестнице он спросил вполголоса:

— Что стряслось?

Гарин, обогнавший спутника на полпролёта, поднял к нему бледное лицо и только мотнул головой:

— Это видеть надо.

— Что-то с «венцом»? — насторожился Столяров.

Вместо ответа Олег громко вздохнул и ссутулился, радуясь, что Михаилу видна только его спина. Контролировать выражение лица намного сложнее. Особенно когда сердце стучит в груди так, словно кто-то перевёл рычажок с одиночного боя на автоматический и в каждом его ударе тебе слышится: «Убей!». Убей существо, которое, не задумываясь, убьёт тебя и перешагнёт через труп, лишь бы всё было в порядке с его драгоценным «венцом»!

По пути к баскетбольной площадке Гарин обогнал Столярова ещё на пять шагов, обеспечивая себе пространство для нехитрого маневра. Возле стойки со щитом он изобразил замешательство, метнулся в одну сторону, в другую и, сделав петлю, встал лицом к Михаилу. Тот, как и следовало ожидать, остановился в паре шагов от Олега и требовательно спросил:

— Ну!

Олег снова вздохнул — смесь раскаяния и печали — и, шмыгнув носом, попросил:

— Отдай пистолет.

— Что?! — Лицо Столярова перекосило от подобной наглости.

— Отдай, — жалобно повторил Гарин. — А то ты убьёшь меня, когда узнаешь.

— Да я тебя… — Михаил задохнулся от возмущения, затем рванул пистолет из-за пояса и сунул его рукояткой вперёд в протянутую ладонь. — Держи! Но если что-то не так с «венцом», я тебя и без пистолета…

— Я знаю, — кивнул Олег и пробормотал: — Амударья пятнадцать.

— Чего пятнадцать?

— Ничего. Тебя в детстве дразнили жадиной? — невпопад спросил Гарин.

— Не думаю.

— А говядиной?

— Меня вообще не дразнили. Я всегда крепкий был. Здоровее сверстников.

— Крепкий… — повторил Олег. — Ильи Муромцы в роду были?

— Что?

Столяров шагнул к зарвавшемуся молокососу, из которого, похоже, пришла пора вытрясти немного дури… Вернее, попытался шагнуть. Но не смог. Его ботинки, казалось, приросли к земле.

— Что ты… Что ты сделал?

— Жадину-говядину из детской дразнилки, — охотно пояснил Гарин, отступая от Михаила ещё на несколько шагов. — «Жадинка» — редкая аномалия и, можно сказать, бестолковая. Рядом с какой-нибудь «жаркой» или «воронкой» «жадинка» выглядит недоразумением. Она не разрывает, не жарит, не бьёт молнией, просто притягивает разную металлическую мелочь: болты, скрепки, пуговицы. Для человека она не опасна. Но если прикормить «жадинку» «ломтем мяса», сила её притяжения возрастает на порядки. Сытая «жадинка» может без труда удерживать бочку или пулемёт. Или тебя, Миша.

— Погоди, я не пожалею свои берцы… — Столяров судорожно завозился со шнурками. Вот он расшнуровал ботинки и попытался сделать шаг.

— Понял теперь? — улыбнулся Олег.

Столяров промолчал. Похоже, аномалия притягивала не подкованные подошвы ботинок, как он подумал сначала, а его самого.

— Чего ты хочешь? — спросил Михаил.

— Поговорить.

— А нельзя было по-человечески? Думаешь, под дулом пистолета я стану разговорчивей?

— Я не буду в тебя стрелять. Мне очень хочется, но в этом нет смысла. Через двенадцать минут начнётся выброс.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — просто ответил Олег. — У тебя есть выбор. Ответить на мои вопросы и легко умереть от пули или встретить выброс на улице и остаток жизни искать дорогу домой.

— Совсем охамел, — прокомментировал Столяров и, выставив перед собой сжатые кулаки, спросил: — Угадай, в какой руке?

— В левой, — машинально откликнулся Гарин.

— Выиграл. — Михаил разжал левый кулак и показал Олегу кольцо от гранаты.

— В третий раз фокус не впечатляет, — сказал Гарин.

— Мне плевать, что там тебя впечатляет, — закипая, начал Столяров. — Пусть я не переживу выброс, но и ты до него не дотянешь.

— Вот как? — Олег улыбнулся, но уголки губ дёрнулись вниз, словно он собирался заплакать. — У тебя поднимется рука убить меня во второй раз?

— Что ты сказал? — опешил Михаил.

— То, что ты слышал… Палач.

Даже если бы Гарин отвесил собеседнику пощечину, ему вряд ли удалось бы добиться лучшего эффекта. Голова Столярова дёрнулась назад, во взгляде мелькнула беспомощность.

— Вот оно что… — Он опустил глаза. — Кто ты сейчас, Олег или Дизель?

— Я… — Гарин открыл рот, но понял, что вопрос ставит его в тупик. Наконец он ответил: — Я тот, из кого ты по капле высосал жизнь, а потом убил.

Михаил закусил губу.

— Мы не пытали Дизеля, — сказал он.

Олега передёрнуло. По его перекошенному лицу было непонятно, хочет ли он ударить Столярова, плюнуть в него или пристрелить.

— Мы не пытали Дизеля, — тихо повторил Михаил. — Это парапроптизол, прививка страха. Одна инъекция, и арестованный сам придумывает себе такие ужасы, что никакие пытки не нужны.

— Чушь! — заявил Олег, но в голове, сминая уверенность, пронёсся полный отчаяния стон: «Только не глаза… Пожалуйста… Вы уже делали это…» Разве не чушь? — Чушь! — повторил он. — И комнату с гвоздями выдумал Дизель?