Александр Лыхвар - Западня

Погрузка заняла около десяти минут. Из города больше никто не показывался. Створка ворот была по прежнему распахнута, но в их проеме никто больше так и не показался.

Один из пилотов стоял возле десантного люка и смотрел, как в его машину вносят на сапогах, оружии и обмундировании непомерное количество грязи, непрерывно ругался, предвкушая капитальную уборку. Везти через три галактики столько грязи ему не хотелось, но делать было нечего.

Смирившийся с неизвестностью плена Индинар понуро стоял в проходе между рядами кресел.

– Взлет. – Приказал капитан, с трудом взвешивая на руке свой чемодан.

Пилот бегом отправился в кабину. Сержант схватил за грудки представителя культа и легко оторвал сухонькое тело от пола. Ноги старика повисли в воздухе. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, полными ненависти взглядами. Схватку характеров выиграл сержант. Тут в сознании сержанта вспыхнуло смутное представление о симметрии и он не дожидаясь логического подтверждения, тут же воплотил его в реальность, заехав в лицо служителю культа слева. Тот вылетел через еще распахнутый люк и приводнился в глубокой луже. Люк захлопнулся и челнок тяжело поднялся вверх, слегка раскачиваясь в воздухе и выдувая из луж влагу, дробя ее на неисчислимое количество мельчайших капель, которые не хотели даже падать на поверхность, а замысловато струились в воздушных потоках.

Вскоре грозная боевая машина превратилась в маленькую, черную точку, которая бесследно пропала среди плотной облачности.

Древний старец, всю жизнь проведший на украшенном золотом троне, сидел в мутной луже. Вода доходила ему до пояса. Под правым глазом у него наливался кровью точно такой же синяк, что и под левым. Он сидел и блаженно улыбался. Почему именно, наверное он бы затруднился ответить, но на душе у него было легко и спокойно. Все страхи мучившие его в течении дня умчались прочь, в безуспешной попытке догнать удивительную машину, посредством непостижимой силы отправившейся в небеса, в исконную обитель богов и демонов.

Затем он встал, осенил себя на всякий случай священным знаком и проваливаясь глубоко в раскисшую грязь, пошлепал обратно в Варгуст.

Через две недели выяснилось, что работать на плантациях – дело неблагодарное, тем более на таких как эти. В экваториальной части планеты занимались в основном аграрным хозяйством и возделывали одну единственную культуру, со странным названием «Ариноск обыкновенный». Он не принадлежал к этому миру, но из какого он именно, Роберт так и не узнал. Хотя он и был «обыкновенный», но это чахлое, безжизненное растение, с листьями темно-зеленого цвета и тоненьким стебельком, с которым самый слабый ветер мог сделать все, что ему заблагорассудиться, имел на человека не передаваемое действие, превращая нормального члена общества за несколько лет в развалину, в полном смысле этого слова, взамен на это, распахивая двери в призрачный мир иллюзий и параноидальных состояний, разобраться в которых не могли опытные психоаналитики, не то, что сам пропащий. За это «счастье» приходилось дорого платить, и это выражалось не только в денежном эквиваленте, хотя и он играл не последнюю роль; человек, после нескольких лет приема препаратов, изготовленных на основе вытяжки Ариноска, становился схожим с этим чахлым и безжизненным растением, платя за свое пристрастие не только деньгами, но силой, здоровьем, жизненной энергией и в конце концов самим желанием жить.

Человек устроен довольно примитивно, к тому же при самом акте творения было допущено немало ошибок, одной из них в этом месте умело пользовались, превращая постоянное человеческое стремление к новому в звонкую монету.

Всего нескольких доз любого препарата содержащего эту вытяжку, было достаточно для выработки такой глубокой зависимости, что никакое кодирование мозга, пусть даже самое изощренное, ничем уже не могло помочь несчастному, решившему испытать судьбу. Даже если по каким либо причинам приходилось прекращать прием наркотика, то человек, даже единожды попробовавший это зелье, был готов принять его опять при первой же возможности. Пережитые состояния мозг помнил десятилетия, и что самое главное – стремился их пережить вновь.

Надо ли после этого говорить, что люди, контролирующие производство этого наркотика, который можно было за сравнительно небольшую цену приобрести в любом уголке этой галактики, могли себе позволить не только покупку практически дармовой рабочей силы, но и лояльное отношение полиции к их темным делишкам? Их возможности были гораздо шире. Ведь кто бы что не говорил, только наличные деньги были конечным аргументом при решении любого вопроса.

Время тянулось медленно-медленно, иногда казалось, что остановилось вовсе. Скорее всего так оно и было. С раннего утра и до захода Карманта, пропалывая бесконечные грядки Ариноска. Поля располагались среди буйствующего моря джунглей, природе никак не могло прийти на ум, что исчерченные штрихами тщедушных растений участки, вовсе не являются свободным местом, которое ждет не дождется быть занятым непролазными зарослями джунглей. Хотя природа, как мы знаем из многих поговорок мудра, но на это простое знание ее мудрости было явно маловато. Это до нее не доходило.

Заносимые ветром, и спускающиеся не прекращающимся десантом на парашютиках разных систем семена, прорастали буквально на глазах, нещадно глуша окультуренный вид. Ариноску, как выходцу другого мира в здешних условиях приходилось несладко, хотя надо отдать ему должное, он все же рос и приносил отдачу, на которую и надеялись производители.

Работы было так много, а надсмотрщик уделял своим обязанностям столько внимания, что под конец дня Роберт не мог сказать с полной уверенностью на каком он имено свете. Больше всего доставал этот противный запах, который они все почувствовали впервые в поселении Мердлока. Это была именно та вонь, которая уже две недели преследовала его целыми днями на плантации, вызывая головную боль и головокружение, а по ночам приводя в гости ужасные кошмары, от которых, казалось, он уставал больше чем от самой работы. Труднее всего приходилось в особо жаркие дни, когда облака брали выходной и не являлись на свое рабочее место. В эти дни растения прогревались особенно сильно и выделяемые ими летучие вещества достигали такой концентрации, что каторжники валились без сознания прямо посреди поля. Не спасали грязные, матерчатые повязки, которые здесь смачивали водой и повязывали на лице, как можно плотнее закрывая нос и рот, оставляя только глаза. Это жалкое подобие респиратора помогало примерно так же, как как мог помочь обтянутый кожей, деревянный щит, против автоматной очереди. Хотя смоченная водой тряпка являлась чисто психологической мерой, все, кто сопротивлялся отвратительному действию этого растения снимали ее только в лагере, перед отходом ко сну.