Александр Грог - Время Пасьянсов

   Деду Мише не сиделось на одном месте, хотя работник был хороший. Не удержать его было ни бумагами, ни уговорами... Как инвалида войны, льготника, прикрепить к одному месту не могли.

   Очень любил поутру, как только светало, вываживать язей на стрекозу. Стрекоз - обычно пару штук, ему налавливали с вечера. На сачок была пущена старая занавеска с окна. Тем же сачком на броду ловили вьюнов, а потом уговаривали бабу зажарить в масле

   Баба Стеша все не могла забыть какие здесь ярмарки раньше были. Дед Миша был неродной. Родной погиб в сорок втором, как погиб никто не знал. И было ему тогда двадцать... с небольшим.

   "Странно, - думал Неробеев, - вдвое младше меня..."

   Баба слегла - свезли в больницу - обратно привезли уже в гробу. В деревне говорили - врачи зарезали. А дед Миша "сгорел" в два месяца - как запил, так и сгорел...

   Из детдома выбор невелик - ПТУ, либо колония.

   ДЕТДОМ

   Детдомовца отличишь по глазам. Они у него чрезвычайно живые. Да и сам он живой, готовый моментально вывернуться, ускользнуть. Вьюн! Пассивный, робкий в город в одиночку не пойдет. Только вьюн.

   Дразнили инкубаторскими. Но только издали, поскольку за брошенное слово, когда не могли дотянуться кулаком, отвечали броском камня. Дрались всегда молча. Почти у всех такая привычка с детства - еще с дома ребенка, чтобы воспитатель не услышал. Жалобиться будешь, никто не простит - стукач - это клеймо, смыть его сложно. Ночью только дежурная няня (или нянь) им до того, что творится на этажах дела нет - воспитатели по собственным квартирам ночуют. Еще наряд милиции наведывается по просьбе директора. Но это по весне, когда все словно шальные ходят. В воздухе что-то витает этакое.

   Максимум воспитатель оставит без обеда. И проследит, чтобы пайку никто не вынес. Из-за столов и за столы только по команде - группами. Не попал со всеми - соси кулак.

   На весь детдом только четверо родителей не имели. Один из них - Неробеев. В основном же - ЛРП - лишение родительских прав, либо родители в тюрьме, реже отказ от воспитания, а была еще такая странная статья - "родители не справляются". Те, кто был с такой статьей, ходили гоголями.

   Уже тогда его Шатуном прозвали. Как пригреет - исчезал.

   Топтать бы ему зону, если бы не Артист.

   Новый учитель физкультуры - бывший цирковой артист подрабатывал к пенсии - все рассказывал про страны, в которых побывал. Думали - заливает, но пришлось в его квартирке побывать - маски на стенках страшенные (говорил, что из Индии), еще была дюралевая башня французская и фотография в рамке - учитель в обнимку с самим Никулиным. Тут, хочешь, не хочешь, поверишь - топтал планету.

   Спортзала раньше не было - либо на улице занимались, либо, когда дождь, в длиннющем коридоре - какая-нибудь из училок командовала нуднейше - "ноги на ширине... руки в стороны... приседаем..."

   Артисту отдали самый большой из классов. Шкафы, парты вынесли, стало просторно - даже сами удивились насколько просторно. Во дворе под его командой закопали покрышек разных - больших и мелких - прыгать с одной на другую, да друг дружку спихивать.

   У Артиста (так его прозвали) "плыл" позвоночник - часто ложился на доски пола, скрипел зубами, покрывался крупным потом, потом вставал - глаза кровавые - давал всем "разгона". Прыгали до судорог, вестибулярку накручивали до одури. Поутру так крепатурило - по лестнице не сойти! Все выдумывал новые тренажеры. В кочегарке (детдом имел собственную котельную) уламывал сварщика приварить "ту штуковину к этой". Постепенно класс оброс всякими хитрыми приспособлениями. Хорошо, школа была старого образца - сталинская - потолки высокие. Колесо в стене - встанешь внутри врастопырку, руками ногами упрешься, и крутишься через голову бессчетно. Шесты труб от пола до потолка - все разной толщины - лазай, да не просто, а по-хитрому - показывал - "обезьяний лаз" называется. Неробеев таким же образом и на фонарные столбы влетал - быстро, чуть ли не забегая - девчонки визжали, глаза круглили с уважения... Потом и на пальмы лазал, но это уже много позже, когда сам начал планету топтать.

   ДОСААФ

   Побродить ходил уже только по ночам. Любил, когда тихо, пусто на улицах. Почти как в бору. Того гляди, лось выйдет. Как-то утром, часа в четыре, увидел, что машину бортовую грузят брезентом крученым и рюкзаками какими-то диковинными. Туристы?

   Рот разинул. Никогда не видел, чтобы взрослые такими молодыми были - по щенячьи восторженными.

   Заметили.

   - Давай, парень, прокатимся!

   Что ж, за язык вас никто не тянул. Белкой запрыгнул через борт - уселся в группировку, чтоб не таким заметным быть. Сообразил, что эти-то просто дурачатся, а старший придет - заметит - точно сгонит.

   Съездил - понял, что умрет, если таким же не станет.

   Обратно приехали, все пытался полезным быть, незаменимым - сумками с куполами обвешался, попер наверх, на четвертый этаж - в класс парашютный.

   Смеялись с него, в кресло специальное посадили - покрутили...

   - Ну-ка, пройдись!

   Прошелся.

   Удивились.

   - Ну-ка, еще разок!

   Долго крутили...

   - Смотри на палец!

   Ну и что? Палец, как палец.

   - М-да...

   Веселые. Парашютисты, одним словом.

   Сказать бы, что на гражданке напрыгаться успел вволю, но соврешь. Вволю никогда не было - особо вначале. Прыгнул - сгребай все в охапку - неси, укладывай на брезентовом столе. (Чудные! Длинный кусок брезента на траве лежит, а велено столом его называть.) Неробеев пока после прыжка к месту дотопает, пока свой купол разложит, кромку налистает, да со стропами разберется (особенно со зловредной 24-ой, которая все время норовила оказаться не там где надо), пока специальной вилкой по кармашкам их распихает, да чтоб торчали, не больше не меньше, а сколько положено, трубу купола начнет запихивать в рюкзак, вправо влево подбивая... Все уже по два, а то и три прыжка успевают сделать. Тут и отбой пилотам - время вышло.

   ПРИЗЫВ

   Со своим первым разрядом до спортроты не дотянул - там КМСы, а то и Мастера.

   На карантине (в учебном центре) какой-то сержант заметил, что сальто крутит, спросил с какого "барака" - они длиннющие, и все как близнецы, номера знать не будешь, заблудишься - да еще фамилию спросил, а вечером (только отбой объявили) с каким-то сухеньким майором заявился. Забрали с собой, к незнакомому корпусу привели...

   - Там, - говорят, - в умывальнике один больной на голову. Мы его, значит, сзади шуганем, от окон, а ты в двери заходи и, смотри, не выпускай. Вот тебе стропа - если буйный - свяжешь.