Фиона Макинтош - Предательство

Вопли стихли. Гот сидел в луже собственной крови и скулил. Он понимал, что почти мертв, но не смел выплюнуть то, что засунул ему в рот разъяренный безумец… не смел даже думать, что это такое — мягкое, еще теплое и пахнущее его собственным семенем. Единственная надежда мерцала в его угасающем разуме, точно фонарь, который покачивался где-то вдалеке — по крайней мере, Готу показалось, что он заметил его на фоне черноты дверного проема.

— Умирай не спеша, Гот, — бросил незнакомец в маске. — Желаю тебе вечно гнить во тьме.

Фонарь Инквизитору не почудился. Саксен тоже заметил это далекое мерцание, но никто не видел, как он покинул домик. Неподалеку, в темноте, топталась и фыркала лошадь, которую он занял у кого-то из горожан — не спросив имя и лишь запомнив двор. Вскоре они с Элиссой уже мчались обратно в город. Девушка сидела впереди, в одном его плаще, и он крепко обнимал ее свободной рукой.

— Ты его убил? — спросила она вслух.

— Да, — равнодушно отозвался Саксен. Он чувствовал ее дрожь, как свою собственную. — Этой ночью нам нужно исчезнуть. А вам с бабушкой придется ехать с нами.

— Она мне не бабушка.

— Я знаю, — ответил он и поцеловал ее в затылок.

— Ты его убил?! Да сохранят нас боги… — глаза Соррель горели, она была потрясена до глубины души.

Старушка не находила себе места, пока они не вернулись, а теперь мерила шагами крошечную комнату. Элисса беззвучно плакала, ломая руки, а Саксен молчал, и его лицо словно окаменело.

В углу стояла ширма. Элисса вымылась за ней, как смогла, а потом, рыдая, рассказала своей учительнице обо всем, что произошло. Этот рассказ отнял у нее последние силы.

— Я убил его, — нарушил молчание Саксен. — Именно поэтому мы должны уехать из города. Чем скорее и дальше, тем лучше.

— Куда, глупец?

Саксен не ответил, но от этого выпада его передернуло.

— Соррель, — в голосе Элиссы зазвучала мольба. — Нам нельзя здесь оставаться. Скоро начнут искать убийцу Гота… А если они найдут что-то такое, что поможет нас уличить? Там остались моя шаль, мои туфли…

Она смолкла и посмотрела на Саксена. В ее взгляде были и сомнение, и просьба попытаться еще раз, и усталость. Казалось, еще мгновенье — и она не выдержит.

— А теперь послушай меня, старуха, — теперь клук уже не заботился о вежливости. — Вам надо исчезнуть — сейчас, немедленно, — и другой возможности может не подвернуться. Я знаю Зорроса: он всегда спасает все, что можно спасти. А он собирается сняться отсюда и ехать куда подальше.

— Но это ты совершил убийство, дружочек. Не я и не эта девочка. Нам с ней бояться нечего!

На самом деле, Соррель в это почти не верила. Клук покачал головой и сплюнул.

— Ты просто выжила из ума. Если не хочешь спастись сама, позволь мне спасти хотя бы Элиссу. Потому что подручные Гота найдут вас обеих и повесят или забьют камнями. И никакое волшебство вас не спасет.

Соррель замерла, судорожно ловя ртом воздух, словно получила удар в живот. Потом резко повернулась к Элиссе и посмотрела так, словно та на ее глазах превратилась в чудовище.

— Я… мы… мы разговаривали,- пробормотала девушка. Саксен сболтнул лишнее, и теперь его придется выгораживать.

В этот миг что-то с силой ударило ее по щеке. Элисса потеряла равновесие и упала, даже не сообразив, что произошло. Это Соррель отвесила ей оплеуху.

— Значит, ты еще глупее, чем он, — прошептала Соррель, словно эта пощечина отняла у нее все силы.

Один шаг — и Саксен оказался рядом с Элиссой и подхватил ее на руки.

— Мы уезжаем, прямо сейчас, — ледяным голосом произнес он, едва сдерживая ярость. — Можешь ехать с нами, можешь оставаться… но ее я забираю.

Прежде, чем Соррель опомнилась, клук шагнул к окну и ловко выбрался наружу. Слабеющие руки Элиссы обвили руками его шею.

Соррель следила, как он уверенно бежит по крыше постоялого двора и исчезает за коньком другой крыши. Потом помотала головой, словно стряхивая беспокойство и страх. Элиссу — важнейший кусок этой странной картинки-загадки — только что снова выкрали у нее из-под носа. И она не уследила… Теперь Соррель почти не сомневалась: Меркуд убьет ее собственными руками.

Нет, надо ехать с ними. Кем бы ни оказался этот Саксен он, отныне он тоже связан с их тайной. Потому что знает о ней.

Ей не потребовалось много времени, чтобы собрать немногочисленные пожитки и заплатить хозяину постоялого двора. Соррель забрала Кетая из конюшни и позволила ему отвезти себя на пепелище цирка.

Гот восхищался своей способностью избегать смерти. Вот уже второй раз она приходила за ним — и уходила ни с чем. Снадобье, которое дал ему лекарь, должно было погрузить его в забытье, но еще не подействовало. Инквизитор снова понюхал жидкость в бутылочке, чтобы заглушить боль. Лекарь, который все еще трудился над его раной, был бледен и обливался потом: должно быть, ему давно не доводилось видеть подобное.

— Вам повезло, Инквизитор Гот… э-э-э… если можно так выразиться, — лекарь дрожал от страха, как в лихорадке. — Еще немного — и кровотечение было бы не остановить. Какое-то время слабость… будет оставаться. Но ваша жизнь вне опасности.

Он закончил и начал суетливо собирать инструменты.

— А мой…

— С этим уже ничего не сделать, — тут же перебил его лекарь. Напряжение, которое охватило его с тех пор, как он оказался в этой комнате, росло и росло. С человеком, лежащим перед ним, было страшно даже находиться рядом: все знали, что он убивает и не испытывает угрызений совести. Однако за его спасение хорошо заплатили. Дело было сделано, оставалось только собраться и быстро уйти. И тут лекарь сорвался.

— Вы больше не сможете иметь детей, — слова сами вылетали изо рта, и он не мог остановиться. — И вам придется мочиться, как женщине.

Гот почувствовал, как ярость охватывает его. Они ответят за это — и девка, и ее сообщник, кем бы они ни были, и как бы ни был силен ублюдок, который его изувечил. Он их найдет и убьет. Забыв о слабости, Гот вскочил, схватил обливающегося потом лекаря за горло и сжал так, что тот начал судорожно хватать ртом воздух.

— Если ты хоть слово скажешь кому-нибудь о том, что здесь видел, я разрежу тебя на мелкие кусочки. Но сначала сделаю то же самое с твоей семьей — у тебя на глазах. И всех скормлю бездомным собакам. Если не ошибаюсь, у тебя хорошенькая женушка? И две дочки-красавицы?

Доктор смотрел в два черных отверстия — зрачки своего недавнего пациента — и не видел ничего, кроме безумия. Потом он почувствовал, как мочевой пузырь сам собой опорожняется, и пальцы Инквизитора разжались.

— Мне нечего рассказывать, сударь, — прохрипел врач, надеясь, что на этот раз правильно подобрал слова.