Олег Рыбаченко - Радуга Армагеддона

Четырехрукие груиды заломили кисти рук, сведя вместе локти, затем бесцеремонно вытолкнули за дверь.

Человеку хочется чистоты,

Хочется мудрых и светлых идей!

Мир (в идеале) — венец красоты,

Только, конечно, для добрых людей!

Не получилось… Жестокий, злой рок…

Правит свой бал какая-то мразь!

Будь милосерден, Всевышний Бог,

Не дай человеку в бездне пропасть!

Визги, рев, цоканье заполнили помещение. Часть зверинца, явно, выходила из-под контроля. Маршал синхов был растерян. Фагирам, наоборот, продолжал оставаться спокоен. На худой конец, парализаторы накроют все помещение и отключат всех, даже радиоактивных субъектов, не даром же лучшие инженеры возводили этот зал.

Шум вновь стал затихать, видимо, все же здравый смысл брал верх или пираты поняли, что их, в случае чего, могут и ликвидировать. Но речи уже не получилось, и многие были рады поскорей выбраться из помещения-ловушки, чтобы расслабиться в загуле перед тяжелыми решающими боями. Когда "мамонты" повалили из зала, стоящий на стреме динозавроподобный низким голосом, изуверски коверкая язык стэлзанов, умудрился спросить.

— А что это за "Великий император", которого так славят маленькие невольники?

Стоящий охранник, хотя и был стэлзаном, еще совсем недавно вышел из инкубатора, будучи выращенным на искусственных гормонах. Он — гора мышц, а разум пятимесячного — ответил:

— Это наш Великий император, ему принадлежит вся вселенная.

— Тогда, микроорганизмы, получайте плазму!

Из многоствольных лучеметов вылетели потоки смертоносной энергии. Они вонзились в многоцветный квадрат, где дети все еще продолжали махать флажками. Взрывы — и на месте, где выступала ребятня, остались одни воронки с грудами дымящихся трупов. Побросав флажки, мальчики и девочки, ринулись врассыпную, многие из них были ранены и обожжены. Никто не успел заметить, откуда раздался ответный выстрел. Заряд был выпущен очень точно, попав в контрольный стабилизатор, регулирующий коэффициент разряда в плазменном генераторе — устройстве, питающем арсенал чудовищного монстра. Генератор перешел в форсированный режим, превращаясь в аннигиляционную бомбу. Десятиметровый тиранодроид успел сорвать с себя адскую машину и швырнуть в толпу, но это уже не спасло его. Генератор взорвался, уничтожив монстра, а за одно спалив тысячи разномастных, условно разумных, существ. Нервы у межгалактических бойцов итак были на пределе, а этот взрыв сорвал последние тормоза.

Началось взаимное форсированное избиение.

Инопланетные создания резали друг друга, плавя и сжигая, из всех видов вооружения. Если учесть, что битва происходила на открытом воздухе, то понятно, что любой выстрел находил себе множество жертв. За несколько секунд была перебита большая часть дорогих "гостей" и разрушена значительная часть комплекса. От ударов мощнейших зарядов громадные и малые тела разлетались на дымящиеся осколки. Вспыхнуло пламя, охватившее дивные цветы и деревья. Часть искалеченных монстров копошилась, отдельные отрезанные конечности продолжали трепыхаться и биться в конвульсиях. Многоцветные фонтаны крови расплылись по ковру и траве. У некоторых существ кровь легко загоралась в кислородной среде, поэтому многие вспыхивали разноцветным огнем. Другие существа устремились бежать, распространяя вокруг себя неистовое пламя. Монстры, состоящие из радиоактивных элементов, прожигали ковры и даже крошили гранитный камень, а ментоплазменный огонь пожирал сверхпрочный металл. Пламя из лучей и плазмы, наверняка, продолжалось бы до полного истребления всех противников, а затем в дело ввязались бы звездолеты, искромсав дурной энергией тотального разрушения все пространство в солнечной системе и вокруг нее.

К счастью, стэлзаны успели включить парализующее поле. Эророс первым отдал приказ заодно закрыть и пространство силовым щитом. Это был прагматичный шаг, если начнется большая бойня вблизи планеты Земля, то от всей Солнечной системы не останется стабильных атомных ядер. А за это, даже если он и сбежит, император может казнить.

Земля должна существовать!

Грабить, но не убивать! Тем не менее, большого количества испепеленных и разрезанных вполне достаточно, чтобы взорвать ситуацию! На территории площадью в несколько квадратных километров сплошные разрушения острова огнем, бесчисленное множество мертвых индивидов, от большинства даже не осталось трупов, в лучшем случае зловонная пыль и дымящиеся куски. Ультрамаршал был внешне спокоен, а на душе терлись слоно-ежи. Он оказался между лучевым каскадом и отражателем. С одной стороны, соучастники в измене империи, а с другой — Фагирам и его многочисленные подельники. Ясно, что измена заразила самые высшие измерения власти, и просто одним предупреждением ситуацию не решить. Еще может оказаться, что главный вражеский резидент всю информацию из самых верхов собирает. От размышлений отвлек тяжелый вздох стоящего позади юного офицера-адъютанта.

Урлик Эророс резко обернулся и неожиданно мягким тоном обратился к юноше.

— Ты, я вижу, вздыхаешь. Может, тебя страшит вид трупов и крови?

Отрицательно взмахнув рукой, адъютант ответил:

— Нет, наоборот, я жалею о том, что не могу без вашего приказа всадить заряд максимальной мощности в этот гадюшник. Мало трупов… Как бы я хотел изрубить весь этот зверинец!

— Да, но твое лицо было чем-то опечалено. Другие наши солдаты радуются, глядя на бойню.

— Меня страшно печалит другое. Мы теперь изменники нашей Великой империи? Это ужасно! Тех, кто предает Пурпурное созвездие и императора, после наказания и казни ждет в ультравселенной заключение в гиперплазменный реактор. Там предателей подвергают беспрерывной бомбардировке болевыми квантами. Там мы испытаем такой уровень боли, который недоступен в этой вселенной. Боль пронзит все клетки тела, не оставив свободной молекулы. И самое страшное, что не будет ни сна, ни отдыха, ни места перевести дыхание.

— Тебя пугает боль? Стыдно воину Пурпурного созвездия бояться боли. А если тебя будут пытать враги, ты разве сломаешься?

— Нет, я не боюсь боли. Но одно дело, терпеть муки от врагов день, месяц, зная, что они рано или поздно закончатся. Другое дело, страдать за измену, получать кару Бога и мучаться миллиарды лет. В этой вселенной плазма сжигает сразу, а там, в болевом гиперварианте, палит до бесконечности. Только одна надежда на милость Великого императора.

— Да, император добр. Я уверен, что он учтет обстоятельства нашей сдачи. Не бойтесь, мы еще найдем способ нанести смертельный удар врагу.