Алексей Калугин - Мир, в котором тебя нет
Выхватив бокал с вином из руки Сирха, Мистелий Глат залпом осушил его.
— Наместник распнет меня, — хрипло произнес он, вытерев губы рукой. Несколько алых капель вина упали на его роскошную мантию. Мистелий Глат сквозь зубы по-кахимски выругался. — Пятеро шалеев и бан-шалей, командовавший конвоем, убиты. Преступник номер один в Йере скрылся бесследно… Нет мне спасения!..
На лице Сирха было изображено глубочайшее сочувствие, однако в душе преподобный ликовал. Все произошло именно так, как предсказал человек в черном! Разбойники напали на обоз и освободили Граиса. Теперь за голову Граиса была объявлена награда — десять тысяч дузов тому, кто доставит — живым или мертвым — преступника, которому уже дважды удалось бежать из-под стражи.
— Не волнуйся, благородный Мистелий, — елейным голосом произнес Сирх. — Я как раз собираюсь отправиться в Халлат, чтобы повидаться с сыном, и непременно замолвлю за тебя слово перед наместником. Я готов засвидетельствовать, что тобой были предприняты все возможные меры безопасности и в том, что разбойники освободили своего сообщника, нет ни малейшей толики твоей вины.
— Благодарю тебя, преподобный, — буркнул кахимец, не очень-то обнадеженный обещанием Сирха. — Но, уверяю тебя, все это бесполезно!
Он рухнул в кресло и обхватил голову руками.
Сирх с едва заметной усмешкой посмотрел на чиновника. Будет он, Сирх, за этого кахимца заступаться — держи карман шире! Наоборот, представит этого Мистелия как растяпу, мечтающего о старых временах. Это пойдет в его, Сирха, копилку — в вопросе наделения Сирха полномочиями единого правителя Йера. С сыном нужно поговорить об этом, одернул он вдруг себя, не откладывать разговор на следующую встречу. Тем более что неизвестно, когда она будет, эта встреча. Сирх тяжело вздохнул. Ну почему, почему единственный близкий ему человек во всей этой выжженной солнцем стране так невнимателен к нему, холоден и сторонится с ним встреч?! Ведь Килос — это его единственная и последняя надежда на то, что жизнь прожита не зря и что в жизни он добился и еще добьется многого, сын продолжит его дело и тогда не страшно будет умирать.
Сирх вздрогнул: «Умирать? Это сейчас совсем, мягко говоря, ни к чему. Это невозможно, этого не должно быть. Именно сейчас, когда появилась реальная надежда на выздоровление».
— Твоя работа на посту судебного вершителя Меллении выше всяких похвал, досточтимый Мистелий. Но… — сделав трагическую паузу, Сирх развел руками. — То, что произошло, должно было случиться рано или поздно. Наместник, да продлит Поднебесный его годы, не в праве предъявлять тебе какие-либо претензии, поскольку часть вины за случившееся лежит и на нем самом.
— Что ты такое говоришь?! — Мистелий Глат в ужасе вскинул руки, словно пытаясь укрыться от Сирха полами своей необъятной мантии.
— То же самое я скажу и самому наместнику, — усмехнулся Сирх, подумав про себя, неужели Мистелий считает его настолько глупым, что ожидает от него голословных обвинений в адрес наместника. — Разве не сам наместник издал указ, по которому всех приговоренных к смерти должны доставлять в Халлат для того, чтобы он лично мог разобраться с их делами? Разве ты сам, уважаемый, не мог вынести приговор по делу этого самозванца Граиса, причиняющего всем столько беспокойства? — Мистелий молча кивнул. — А разве не указ наместника, разрешающий йеритам свободно, без каких-либо дорожных документов, перемещаться из города в город, развязал руки разбойникам, бесчинствующим на дорогах? Прежде они сидели в горах, боясь шаг ступить на равнину. А ныне способны напасть на имперский обоз, идущий по центральной дороге между Халлатом и Медленней! Неслыханная дерзость!
— Да, — тяжко вздохнул Мистелий Глат. — При прежнем наместнике было куда как спокойнее. Я не хочу сказать ничего плохого о Центии Офре…
— Я прекрасно тебя понимаю, достопочтенный Мистелий, — успокоил кахимца Сирх. — Центий Офр — прекрасный наместник и преданный слуга императора. Все, что ему требуется, — это дружеский совет добрых товарищей. Поэтому, я думаю, уважаемый Мистелий, тебе следует в письменном виде изложить свои соображения по поводу того, каким образом нынешнюю нервозную обстановку в Иере можно было бы сделать более спокойной. Я передам твое письмо наместнику, сопроводив его собственными соображениями по данному вопросу.
— Ты считаешь, что это было бы уместно? — неуверенно спросил кахимец.
— Более чем уместно! — горячо заверил его Сирх. — Это будет не оправдание и не покаяние в собственных грехах, а рабочий документ, после ознакомления с которым у наместника не останется ни малейшего сомнения в том, что на должности судебного вершителя Меллении находится именно тот человек, который для нее и требуется!
— Ах, Сирх! — широким носовым платком Мистелий Глат вытер взмокший лоб. — Честно признаться, мне совсем не хочется возвращаться в Кахим. Я уже так долго живу в Йере, что привык и к местной пище, и к людям… И даже к этой ужасающей жаре! Мне нравится жизнь в Йере, спокойная и неторопливая, замирающая на время полуденного зноя. Я боюсь, что уже не смогу снова приспособиться к тому, как ведутся дела в Кахиме, где все построено исключительно на личных связях, интригах и подкупах…
— Ну, мы тоже не без греха, — смущенный столь неожиданным признанием, улыбнулся Сирх.
— Это совсем другое дело! — махнул рукой кахимец. — В Йере, если ты хочешь поскорее решить какую-то свою проблему, ты платишь, сколько и кому считаешь нужным. В Кахиме же для этого существуют специальные люди и твердые расценки. Без поддержки в той или иной форме самое простое дело будет годами пылиться в какой-нибудь канцелярии самой низшей инстанции… Да и не в этом даже дело… — Мистелий Глат подошел к столу, сам налил себе вина и бросил в бокал два кусочка подтаявшего льда. — В Йере я научился ценить такие, казалось бы, совершенно ничего не стоящие радости жизни, как этот кусочек льда, брошенный в вино… — Он сделал глоток и вдруг, без всякой связи с предыдущим, сказал: —Я ведь вынес всего лишь два смертных приговора за все время, что нахожусь в должности судебного вершителя Меллении. И оба они были утверждены наместником и приведены в исполнение. Первый — поджигателю, едва не спалившему всю Меллению, второй — Кровавому Изу, убивавшему всех, включая младенцев, в домах, которые он грабил.
— Это были, несомненно, справедливые приговоры, — не понимая, к чему клонит кахимец, кивнул Сирх.
— Как ты думаешь, преподобный, я мог бы вместе с семьей остаться жить в Йере, в случае, если мне придется оставить государственную должность? — держа в руке не допитый бокал, спросил Сирха кахимец.