Макс Мах - Взгляд василиска

К вечеру Илья уже выяснил, что неожиданно прибывший в Петров Домфрон поселился на вилле, принадлежащей владельцу банка "Невский Заем" Глебу Рубинштейну. При поверхностном взгляде на вещи, каковым обычно и отличаются газетчики, скупо, за не имением достоверной информации, освещавшие визит в Россию известного "предпринимателя и финансиста", ничего из ряда вон выходящего в этом факте как будто не было. Филипп Домфрон, как хорошо было известно, никогда не селился в гостиницах, какими бы роскошными те ни были, а банк Рубинштейна являлся главным кредитором товарищества "Богатырь", объявленного банкротом восемь дней назад. Однако для Ильи, после того, как он получил от своих контрагентов ответы на некоторые заинтересовавшие его вопросы, стало очевидно, что покупка контрольного пакета акций этой судостроительной фирмы не более чем прикрытие каких-то совершенно не связанных с товариществом "Богатырь" дел. Ну, не вписывалось речное судостроение в империю господина Домфрона, никак не вписывалось. Ни в легальной своей деятельности, ни, тем более, в нелегальной, Князь этой кучей дерьма заинтересовать никак не мог. Однако заинтересовался, и не просто заинтересовался, а лично приехал в Петров, чтобы, как заявил его пресс-секретарь, "лично участвовать в заключение сделки". Следовательно, Зоя, как это ни странно, значила для него куда больше, чем пятьдесят миллионов золотых рублей, в которые оценивалось новое приобретение Домфрона. Она, или, что казалось Караваеву, более убедительным, его дочь Вероника. Разумеется, Зою Филипп мог теперь и ненавидеть. Ведь, как говорят, от любви до ненависти один шаг. Но все-таки не таким он был человеком, чтобы ради удовлетворения своей мстительности, лично тащиться на "край света", нарушая привычный ритм жизни и рискуя, для такой малости, вылезти из полумрака ставшей уже притчей во языцех "анонимности" на яркий и небезопасный для него свет. Оставался, правда, вопрос, способен ли Домфрон вообще на такие сильные отцовские чувства? У старого сукина сына – по официальным данным Князю недавно исполнилось семьдесят три года – имелось уже трое детей от двух покойных жен. И в особо ласковых чувствах к своим сыновьям и дочери он до сих пор замечен не был. Однако, возможно, Филипп просто любил Зою больше, чем всех остальных своих женщин? Или дело было все-таки в Веронике и в его возрасте, потому что и у самого Ильи, который был гораздо моложе Домфрона, все обстояло теперь совсем не так, как прежде, когда он действительно был молодым? Ответа на эти вопросы у Ульи пока не было. Но, с другой стороны, они его не очень и волновали. В конце концов, не суть важно, почему Князь приехал в Петров. Гораздо важнее было другое. Илья твердо решил Домфрона убить, и, следовательно, своим визитом тот всего лишь облегчал Караваеву исполнение поставленной перед собой задачи. Только и всего.

Однако поставить задачу, это только полдела. Теперь следовало придумать, как ее осуществить. И здесь приходилось принимать во внимание два очень важных и к тому же связанных между собой обстоятельства. Первое из них заключалось в том, что на этот раз действовать Илье предстояло в одиночку. И это, разумеется, крайне серьезно осложняло дело, так как Домфрона охраняли настоящие профессионалы. Других он к себе и на пушечный выстрел не подпустил бы. Так что исходить следовало из худшего. И, хотя никакая защита в принципе не может быть идеальной, преодолеть грамотно построенную систему охраны в одиночку все-таки гораздо сложнее, чем когда в твоем распоряжении пусть и небольшая, но хорошо подготовленная – или как говорили в его кругах, заточенная под поставленную цель – группа. А с другой стороны, Караваеву приходилось учитывать фактор времени. Одно дело, когда ты ведешь охоту, не ограниченную во времени и пространстве. Здесь правило одно. Где-нибудь, когда-нибудь, но "дичь" все равно подставится под выстрел. Не сегодня, так завтра. Не здесь, так там. Однако сейчас обстоятельства сложились совсем по-другому. Убрать Домфрона требовалось как можно быстрее, потому что от его жизни и смерти зависели судьбы Зои и Вероники. Но при этом Илья не знал пока главного. Сколько времени этот сукин сын собирается пробыть в Петрове? Могло ведь случиться и так, что Илья просто не успеет до него добраться. И тогда охоту придется переносить в Африку или Новый Амстердам, что, в свою очередь, заставит Караваева оставить "своих девочек" в Петрове одних. Делать этого ему, однако, совершенно не хотелось, и поэтому Илья торопился сейчас, как никогда.

О том, что Рубинштейн не просто так предоставил Домфрону свою виллу, Илья догадался и сам. Но в половине девятого господин Заманек из Брно переслал ему электронную копию допроса некоего Мариуса Ландвердена, осуществленного полицией Вены в 1989 году, и кое-что начало проясняться. Судя по показаниям "финансового консультанта" из Женевы, "Невский Заем" являлся одним из тех "доверенных" банков, через которые проходили "африканские" деньги Домфрона. Разумеется, ни для германских, ни для российских властей криминалом это не являлось. Ведь на "электронных ассигнациях" не было никаких дополнительных, кроме определенных соответствующим казначейством, надписей, поясняющих источники их, то есть, ассигнаций, происхождения. Однако для Караваева эта информация оказалась свидетельством первостепенной важности. Он знал, свои деньги князь, кому ни попадя, в руки не отдаст. Другое дело, что банк Рубинштейна являлся солидным финансовым учреждением, и репутацию в каганате имел такую, которая позволяла ему иметь в клиентах не только известных купцов и промышленников, но и многие государственные учреждения. Из чего, в свою очередь, следовало, что никаких проблем с привлечением к охране "Итальянского палаццо" в Гатчине полиции и жандармерии у банкира не возникнет. А ведь там должны были быть еще и собственные люди Рубинштейна и Домфрона. Вот и думайте, Илья Константинович, как вам через все эти препоны и рогатки пройти.

Однако наряду с плохими имелись и хорошие новости. Во-первых, публичность и развитый эстетический вкус, как ни странно, сыграли с Глебом Рубинштейном плохую шутку. "Итальянское палаццо" являлось памятником архитектуры XVIII века, и в Интернете имелись его многочисленные фотографии и описания. А, во-вторых, тот же господин Заманек, который, насколько знал Илья, на самом деле жил довольно далеко от Брно и звался в миру Людвигом фон Ратенау, сообщил, что, по не вполне проверенным данным, господин Постников, являвшийся ныне начальником службы безопасности "Невского Заема", а до выхода в отставку служивший во втором управлении жандармского корпуса, был, что называется, не чист на руку. Из-за этого, собственно, он и вылетел в свое время из жандармского корпуса. Но это, так сказать, цветочки, которые к делу не подошьешь. Значительно более серьезным был, однако, тот факт, что Постников был замечен в связях с голландской разведкой, о чем в каганате то ли не знали, то ли предпочитали "не знать". Оно бы и ничего, но по законам каганата обвинение в шпионаже для бывшего контрразведчика срока давности не имело. И если бы кто-то сделал эту информацию "достоянием общественности", открутиться не смогли бы ни власть предержащие, ни полковник Постников.