Владимир Яценко - Десант в настоящее
Префект взглянул на судью, тот благосклонно кивнул защитнику.
— После того, как вызов на дуэль принят, сотня переходит под руководство претендента либо до исхода поединка, либо навсегда. Таким образом, в момент, когда Внешние Ворота открылись, а потом закрылись, караул подчинялся своему командиру — Сопляку, — в зале засмеялись, — прошу прощения, Ваде Дроздовичу. Ответственности за все последующие события сотник Ратан нести не может. Он был всего лишь зрителем…
— Вот это-то и странно, — перебил его префект. — Почему сам Ратан не принял участия в схватке? Гибли его люди, молодёжь, которую он долгие годы учил боевому искусству. Гибли от руки чужака. А наш доблестный сотник стоял рядом и наблюдал!
— А вы представьте себе, как это было, — заметил первый защитник, — представьте себе состояние человека, настолько честного, что смене рода деятельности он предпочёл смерть. Хотя, прошу заметить, из десяти подобных случаев — в девяти люди принимают крестьянскую схиму или удаляются в дальнюю разведку, но спасают себе жизнь. Нет! Ратан, человек чести, согласен принять почётную смерть и готов к ней. Приготовления к поединку ведутся в ста шагах от Внешних Ворот. Они открываются. Неслыханная удача для командира подразделения. Эта удача припишет нового сотника к лику святых. Без длинной цепочки дуэлей сделает неприкасаемым! Зачем бывшему сотнику вмешиваться в события, которые иначе как звёздным часом его ученика не назовёшь? Пятёрка молодых гвардейцев со всех ног несётся к Внешним Воротам, но бывшему сотнику спешить некуда. Жизнь его спасена, впереди Интервенция, но это уже не его игра. Вот он и не торопится. Когда же из пещеры вышел чужак, — все повернули головы к бледному незнакомцу и его женщине, — Ратан был слишком далеко, чтобы принять участие в схватке. Тем не менее, он его разоружил…
— И это ещё одна странность в этой истории, — прервал его префект. "Пора, — подумал он, — пора подводить к главному и заканчивать…" — Одна нелепость на другой. Сотник уверен, что Дроздович его заколет, потому что сильнее, быстрее, ну, и так далее. Чужак оказался сильнее и быстрее не только Дроздовича, но и всего подразделения. И это не мешает сотнику справиться с чужаком!
— Мы вынуждены повториться. Всё происшедшее результат недоразумения…
— …которое привело к гибели пятерых гвардейцев! — торжествующе закончил префект. — Мы все устали от нагромождения лжи и противоречий. Защита мне посоветовала представить себе, как произошёл инцидент. Я готов сделать это. Могу ли я задавать вопросы обвиняемому?
Судья кивнул головой.
— Сотник Ратан, правда ли, что у вас не было возможности победить Дроздовича?
— Да, правда, — неохотно подтвердил Калим.
— А правда ли, что вы чтите культ Матери?
В зале засмеялись.
— Безусловно!
— Почему же, в таком случае, когда матушка Кселина пришла к вам с обязательным ритуалом альтернативных решений и настоятельно просила вас любой ценой сохранить себе жизнь, ваш разговор шёл на повышенных тонах? Она даже не захотела остаться, чтобы позавтракать с вами!
— На этот вопрос я не буду отвечать, — хмуро заявил Калим. — У меня с матушкой личные разногласия о претензиях стражи Культа к гвардейцам её Величества.
— Ну, ваши военные склоки сегодня нас не интересуют, а вот то, что педантичный и аккуратный сотник Ратан — Вепрь! Железные нервы и несгибаемая воля! — накануне поединка напился, должно озадачить всех присутствующих! Да-да! Вопрос жизни и смерти! И вместо того, чтобы улаживать вопросы наследства в своём обширном и уважаемом семействе, он ел, пил, спал! Почему? Да потому что он знал — дуэль не состоится! Не было открывшихся Ворот. Не было начала Интервенции. Всё было по-другому. Не дожидаясь наблюдателей, Ратан провоцирует поединок. Внимание гвардейцев приковано к схватке. Наёмники, вот эта парочка, — небрежный взмах руки в сторону чужаков, — незаметно подкрались к зрителям, разделались с ними, а потом, уже вместе с сотником, набросились на Дроздовича.
— Это лишь логическая цепочка, — поднялся с места второй защитник. — Опровергать такое чудовищное обвинение значило бы согласиться с оценкой Ратана как гнусного и подлого интригана, готового ударить ножом в спину своих учеников. Это представление совершенно не соответствует личности сотника, известного в Городе своей духовной чистотой и высокими понятиями о чести!
— Но ведь свидетелей в этом деле нет, не так ли? — вкрадчиво обратился к судье префект. — Одни обвиняемые! Никаких других следов, кроме жестокого побоища, тоже нет. Но установить истину — наш долг! Что же ещё остаётся, как не выстраивать логические версии происшедшего, затем отбросить невероятные и назвать истинной ту, вероятность которой окажется самой высокой?
— Да, — заявил судья. — Я согласен с этим. Продолжайте.
— Как заметила защита, я всего лишь выстроил версию. Давайте теперь рассмотрим её поближе. Сам Ратан подтверждает, что злодейски погибший Дроздович был гениальным фехтовальщиком, а помнит ли трибунал, что шпага Дроздовича была обнажена? А помнит ли трибунал, что Вада Дроздович погиб от ножевого ранения в затылочную часть черепа. Удар ножом сзади! Как мог гениальный фехтовальщик повернуться спиной к вооружённому ножом нападающему? Мечи были ещё у двоих, и нас хотят убедить, что этот бледнолицый заморыш уложил пятерых гвардейцев с помощью ножа? Сотник Ратан, вы — признанный мастер боевых искусств и человек чести, вот и ответьте нам: возможно ли такое?
Калим тяжело вздохнул. Это и был тот вопрос, которого он страшился больше всего. Сказать правду означало покрыть себя позором, и обречь на верную гибель своих гостей, с которыми за эти несколько дней он уже успел сдружиться. Но солгать было невозможно.
— Нет, — ответил Калим. — Пока я не увидел Отто, я был уверен, что такое невозможно. А сейчас… не знаю. Это больше похоже на чудо.
Судья посмотрел на защитников. Те, с ужасом глядя на Калима, отрицательно покачали головами.
— Но зачем нам какие-то домыслы и догадки, — продолжил префект. — Неизвестная никому в Городе женщина прямо объявляет о своей связи с Ратаном. Я попрошу её ещё раз назвать своё имя…
Повисла тяжёлая пауза. Ратан повернул свою массивную голову к женщине и что-то ей шепнул.
— Калима! — зазвенел её ясный молодой голос.
— Это ничего не значит, — вступил первый защитник. — Они могли прибыть из краёв столь отдалённых, что её имя оказалось случайно созвучным имени Дома Калима…
— Отдалённость мест, из которых они прибыли, не помешала им всего за несколько дней выучиться нашему языку. Но я вижу, что сомнения ещё не оставили трибунал. Тогда прошу взглянуть на это, — префект достал плоскую коробку. — Это принадлежит мужчине.