Михаил Медведев - Контрольное вторжение

Со спинки и подлокотников свисали расстегнутые кожаные ремни. Я обыскал взглядом солдат и, убедившись, что оружия при них нет, молча вышел в крошечную туалетную комнатку. Помочившись в грязный унитаз, изготовленный из желтоватого стекла или какого-то другого стекловидного материала, я открыл кран и умылся. Я старался не касаться раковины, покрытой коричневыми разводами. Странная прихоть делать сантехнические системы не из синтетического золота, а из железа и стекла. Дикий мир. Бокс для бумажных полотенец оказался пуст, тряпка на гвозде неприятно пахла, и я вытерся рукавом своей рубашки, тоже не очень чистой, но к запаху которой я успел привыкнуть.

— Завтрак будет? — деловито осведомился я, вернувшись в камеру.

— В виде исключения, будет. Вам понадобятся силы. — Тэн лучезарно улыбнулся и показал рукой на кресло. — Присаживайтесь. Если позволите, я буду прислуживать вам.

«Началось, — подумал я. — Интересно, что придумал этот мерзавец? Что-нибудь оригинальное или мне предстоит свидание с банальным каленым железом и щипцами для вырывания ногтей? Выдержу ли? А если и не выдержу, то что? Военную тайну я все равно не знаю. Анекдот, блин. Говорил, давай запишем, а ты запомним, запомним».

— Господин Ломакин, вам в любом случае придется сесть в это кресло. Для вас же будет лучше, если вы не будете спорить, — поторопил меня Тэн.

Дабы эта мразь не подумала, что сумела запугать меня, я неспешно устроился на мягком сиденье. Тэн извлек из шкафчика в стене пластиковую тарелку и принес мне. На тарелке высилась горка странной субстанции. При некотором напряжении воображения это было похоже на мелкую лапшу, перемазанную томатной пастой.

— Что это? — опасливо спросил я.

— Ваш завтрак, — уверенно ответил Тэн.

— А ложка?

— Не положено.

— Руками ешь сам.

Цацкаться со мной никто не собирался, и тарелка незамедлительно отправилась обратно в шкафчик.

— Теперь, когда с завтраком покончено, — Тэн ехидно ухмыльнулся, — позвольте мне все-таки довести до вас мысль, которую вы так и не дали мне высказать до конца.

— Я весь внимание.

— Замечательно. — Тэн сложил ручки на впалом животике. — Я понял, что разумными доводами мне не удастся заставить вас отказаться от ваших убеждений. Даже если вы и воспримете их, ваши инстинкты будут сопротивляться. Но все же я надеюсь дать вашему разуму необходимое оправдание для принятия правильных решений, ибо ключ к скрытой в вашем мозгу информации, безусловно, упрятан в вашем сознании. Нарушение логических цепочек может сломать блокировку.

— Вы уверены?

— Вы желаете ознакомиться с методикой моих расчетов? Нет проблем! Как только наши отношения станут дружескими, я предоставлю вам доступ ко всей документации.

Эдгар сделал знак неграм, и буквально через две секунды мое тело оказалось надежно прикрепленным к креслу. Меня охватило ставшее почти привычным ощущение физической несвободы. Я не сопротивлялся. Сопротивляться нужно было раньше, когда меня оставили одного. Тогда нужно было бить унитаз и перепиливать себе глотку острым осколком. Теперь поздно. Если уж решил воевать и дойти до конца — вперед! Последний бой начинается. От ожидания чего-то невероятно страшного в животе похолодело. Я шумно сглотнул.

— У меня есть гипотеза о наличии у вас и подобных вам особей неких устойчивых императивов, в некотором приближении аналогичных нашей морали, — с лекторской убежденностью сообщил Тэн. — Вы, как человек, рожденный в тоталитарном обществе, не привыкли делать выбор, но если все-таки заставить вас его сделать, то возможен интересный эффект, который и приведет к нужному результату. Скажите, пожалуйста, сколько будет два плюс два?

— Восемь, — буркнул я.

— Отлично.

— А если бы я сказал четыре?

— Неважно, что бы вы сказали. Так же неважно, что вы выберете и как себя поведете. Меня устроит любой результат. — Тэн отодвинул в сторонку негра, встал на его место и положил мне на плечо свою сухую костлявую ладонь. — Каждому из нас время от времени приходится менять свои принципы. Только покойники остаются вечно верны своим заблуждениям. А жизнь очень изменчивая штука. Именно этим она отличается от смерти. Жизнь, хоть и бывает, уродлива, беспрестанно развивается и часто на одни и те же вопросы дает разные ответы, а смерть, как бы она ни была совершенна, не может сотворить ничего нового. Любые убеждения — это смерть.

Тэн щелкнул пальцами, и серая скучная плоскость, рубившая пространство моей камеры, отпрыгнула и преобразилась, засияв белоснежным кафелем, медицинской сталью и бактерицидными лампами. Гладкая стена оказалась толстым голубоватым стеклом, за которым скрывалась довольно большая пустая комната.

Единственным предметом мебели там было кресло, совсем не похожее на то, в котором сидел я сам. Вместо потертого кожзаменителя все его части сверкали нержавейкой. Металлическая спинка смахивала на крупную терку из-за покрывавших ее овальных отверстий.

Подлокотники с зажимами выглядели так же, как и мои, только окаймлялись узкими желобками.

«Все-таки изувечат, — решил я. — Скверно. Но почему я здесь, а не там?»

Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Ну, изувечат. Ну и пусть. Не я первый, не я последний. Сколько нас таких на нашей веселой планете страдало в разные времена. Ничего нового в этом нет.

— Через минуту у вас не будет возможности остановить процедуру, — сказал Тэн скучным голосом. — Вам следует прямо сейчас сделать небольшое эмоциональное усилие по преодолению заложенных с детства барьеров.

Ну почему? Почему я выжил в том бою у «Автово»?

Все равно моя смерть — вопрос времени, и только от меня зависит, станет ли она гнусно-пакостной или торжественно-праздничной. Как там в классике? Летят самолеты — салют Мальчишу. Но не будет ничего такого.

Тот фарш, который от меня останется, скинут на какую-нибудь грядку для удобрения местной почвы или просто сожгут и забудут. А что дома? Поставят в файле отметку: «Погиб при выполнении боевого задания» и тоже забудут. Мать вспомнит. Обязательно вспомнит. На то она и мать. Даже такая, как моя. Тумана будет помнить всегда. Всю свою, надеюсь, бесконечную и счастливую жизнь, если нас, конечно, не победят эти безумные «освободители». В общем, не будет никакого салюта Ломакину, и даже я сам очень недолго буду гордиться своим подвигом, ибо меня тоже не будет.

— Время на размышление истекло. Я жду вашего решения, — проскрипел Тэн. — Предупреждаю, у вас нет ни одного шанса выдержать наше воздействие.

— Давайте попробуем.