Сергей Волков - Амулет (Потревоженное проклятие)

Я прицелился и попытался вызвать откуда-то из глубины сознания то же ощущение попадаемости. Выстрел! И я снова попал, практически всадив пулю в пулю!

Теперь «зампоруж» перестал ходить за нашими спинами, а встал рядом со мной, и уже не отходил, блестя восхищенными глазами:

— Ну надо же! Нет, вы правда никогда не стреляли? Поразительно! У вас, Воронцов, талант!

Мы стреляли довольно долго, в клочья излохматив мишени. В тире кисло пахло порохом и висел пластами синеватый дым. Наконец наш инструктор объявил, что на сегодня достаточно.

Я вышел на улицу, с гордостью ощущая тяжелой солидной тело нагана во внутреннем кармане. Вообще-то брать оружие с собой строго запрещалось — нам должны были выдавать его перед дежурством и забирать после. Но «запоруж» отправил нас покупать кабуры, и выдал пистолеты без патронов, дабы мы могли примерить их.

Кабуру я себе купил что надо — темно-коричневую, толстой свиной кожи, снабженную специальными ремнями, чтобы можно было носить револьвер подмышкой. Наган ложился в кабуру, как влитой, а специальный ремешок, застегивающийся поверх собачки, не давал ему выпасть при наклонах. Круто, черт побери!

Вернувшись под вечер в тир, мы похвастались друг перед другом покупками, сдали оружие и я уже было собрался домой, как меня в дверях окликнул дежурный:

— Воронцов кто? Ты? Тебе звонили из главного оффиса, завтра к десяти ты должен быть у Гречкина!

— Зачем? — удивился я.

— Откуда я знаю! — пожал двухметровыми плечами дежурный: — Сходишь скажут!

Я, задумавшись, вышел на улицу. Гречкина я не знал, но слышал от ребят, что он возглавляет отдел сопровождения, к которому я вроде бы никакого отношения не имел — там работали охранники со стажем, молчаливые, основательные дядьки, мотающиеся в командировки по всей стране…

Гречкин принял меня ровно в десять. Сухим, будничным тоном он заявил мне, что я, Воронцов Сергей Степанович, старший охранник, послезавтра отправляюсь в командировку на автомобиле «Камаз» с водителем и экспедитором фирмы-заказчика, несу ответственность за груз и машину во время следования оной до места назначения и обратно, в Москву.

«А ведь не соврала бабка!», — молнией обожгла меня мысль: «Как она сказала: «Ждет тебя дорога дальняя, холодная, тревожная…», и что-то там про еше про смертную тоску и гробовую доску… Вот и не верь в гадания после этого!».

Гречкин между тем продолжал:

Командировочное удостоверение ждет меня в отделе кадров, затем мне надлежит получить в кассе под роспись деньги на расходы и ехать на автобазу «Залпа» в Бибирево, проверить машину. Фамилия водителя, с которым я поеду Пеклеванный, номер машины «538-АО», экспедитора мы должны забрать послезавтра в девять утра с перекрестка улиц Ленина и Гончарова в городе Ряжске Рязанской области, его фамилия — Смирнов. Все. Получите оружие и пройдете инструктаж завтра. Как говориться, кругом, шагом марш!

Я, несколько ошалелый от скупо выданной Гречкиным информации, вышел из кабинета и отправился в отдел кадров за командировкой… Если бы я знал тогда, чем все это кончиться!

Вообщем-то, все было не так уж и плохо: я ехал на «Камазе» с железной будкой, командировочное удостоверение мне выдали на десять дней, путь наш лежал за Урал, в какой-то Куртамыш, про который водитель Пеклеванный, рыжий длиннолицый парняга, отысканный мною в одном из длинных гаражей залповской автобазы спящим после обеда на столе в бытовке, высказался пространно: «Я там был. Дыра дыры дырее!». Правда, оказалось, что туда мы поедем порожняком, и я удивился — зачем же тогда охранник, то есть я? Но оказалось, что так захотели в фирме-заказчике. Из Куртамыша в Москву нам предстояло везти какую-то сельскохозяйственную продукцию. Пеклеванный, представившийся мне коротко: «Санек!», прикинул что-то в рыжей своей голове и сказал, что машину он за завтра подготовит, а выезжать надо ни как не позже трех ночи, чтобы к девяти успеть в Ряжск, а к полуночи проскочить Самару и заночевать на том берегу Волги. Потом он спросил:

— Ты «на дальняки» ездил когда-нибудь?

Я отрицательно помотал головой.

— Тады так! Шмоток много не бери, жратвы тоже — теперь на трассе это не проблема! Возьми шерстяные носки, две, а лучше — три пары. Штаны теплые под низ, свитер, одеяло. Что еще? О! Чашки-ложки, карты и гондоны! Теперь все!

— Санек, а зачем?

— Чего — зачем?

— Ну, гондоны зачем?

— Так ить разное в дороге бывает… — уклончиво усмехнулся водитель и повел меня показывать машину.

Я был уверен, что это окажется обычный, тысячу раз виденный мною грузовой «Камаз», но передо мною в полумраке гаража высился на рубчатых колесах чудо-агрегат, вездеходный вариант «Камаза» с кунгом вместо кузова, по армейской моде покрашенный в цвет хаки.

— Во! — радостно махнул рукой Санек: — Машина — зверь! Со спальником, заметь! Сами присобачили! Если в этом Куртамыше не застрянем (тьфу-тьфу-тьфу!), думаю, за пять суток обернемся!

— Вот тебе на! А у меня командировка на десять!

Пеклеванный снисходительно посмотрел на меня, как на неразумное дитя, и со вздохом ответил:

— Раньше приедем — лишние дни дома отдохнешь!

Вечером я долго не мог уснуть. Валялся в кровати, смотрел на тени, скачущие по свежекупленным занавескам, прислушивался то к гомону соседей за бетонной стеной, то к далекому шуму машин, проезжавших по улице, то к самому себе, своим мыслям и мечтам, возникающим в голове вроде бы и ни откуда, однако в строгой закономерности и связи с последними событиями…

Сказать по правде, я мандражировал. Нет, конечно, за мою жизнь мне пришлось ни мало поездить по стране, повидать всякое, но было это раньше, до того… Последние пять-шесть лет я из Москвы толком никуда не выбирался, если не считать нескольких поездок домой, на малую родину, в комфортабельном купе скорого поезда, да еще и вдвоем с незабвенной моей супружницей Екатериной Васильевной.

Естественно, ехать через полстраны в кабине грузовика, переживать опасности и лишения, встречаться с рэкетом, бандитами, недобро настроенным местным населением — орден не орден, но медаль за подобный подвиг выдавать можно вполне! Я почему-то был убежден, что буквально сразу же за МКАДом начнуться такие невероятные приключения, перед которыми померкнут все американские боевики, и это распаляло мое воображение. А поскольку я с детсва и до сих пор, до тридцати почти трех лет дожив, так и не утратил любви к мечтаниям, уснул я в ту ночь уже под утро — и если бы хотя бы одна из придуманных мною за ночь немыслимых историй на тему: «Моя послезавтрашняя командировка» была записана и издана, Тополь, Незнанский и Головочев застрелились бы от бессилия составить мне конкуренцию! Кажется, это была последняя моя мысль перед тем, как меня все же сморило…