Грег Киз - На грани победы 1: Завоевание

Борясь с приступами паники, Энакин продвигался вниз.

Минуты складывались в часы.

Он думал о солнце, ветре и неограниченном пространстве.

Он думал о Тахири. Правильно ли он делает, что пытается восстановить световой меч? Не рискнуть ли отбить Тахири без меча? Отчетливые прежние контакты в Силе свелись к редким прикосновениям, наиболее ощутимым в моменты ее страданий. У Энакина было твердое ощущение, что Тахири избегает контакта, отталкивает его.

Несмотря на это, в его сознании вырисовалось изображение ее темницы — маленькой комнатушки, отделенной от более просторного помещения тонкой, но несокрушимой мембраной. Ее тюремщиками были такие же йуужань-вонги, как и та женщина, которую Энакин видел у водосборника — с волосами, похожими на щупальца. Рядом виднелось еще несколько таких же клетушек, но они были пустые и темные — по-видимому, ждали других юных пленников-джедаев.

Кроме того, Энакин был уверен, что Тахири в большом замешательстве. Она не только не отвечала на его прикосновения — иногда она даже не узнавала их.

"Если бы, — подумал джедай, — если бы можно было спасти ее без светового меча…" Но это было невозможно. Так считал даже безрассудно-дерзкий Вуа Рапуунг, иначе они ни за что не стали бы протискиваться сквозь эту километровую кишку.

Тахири продержится еще пару дней. Должна продержаться. А он проползет через что угодно, чтобы спасти ее.

Мускулы дрожали, даже когда Энакин подпитывал их Силой, но джедай продолжал спускаться.

Наконец он оказался в полости — достаточно большой, чтобы там можно было свободно плавать, не задевая стенок. Он молча отпраздновал это событие, принявшись растягивать и сгибать руки, хлопать ими и махать ногами. Ничего более приятного он в тот момент не мог себе представить. С минуту Энакин не думал ни о чем, кроме этого бесхитростного удовольствия, но затем тьма, таившаяся в его сознании, напомнила ему, что, если пещера никуда не ведет, придеться лезть обратно наверх по той же ситовой штуке. Он достал светляка и велел ему ожить.

Показался Рапуунг, он плавал рядом и был похож на водную рептилию. За его головой Энакин увидел выходное отверстие трубы, пробитое в каменном своде, который изгибался вокруг них, образуя пещеру неопределенной величины. Энакин нашел направление силы тяжести и полез по склону вверх, держась одной рукой за его поверхность. Одновременно он тянулся наружу с помощью Силы, чувствуя, как вода медленно долбит камень, и находя скрытые резонаторы — полости, где царил воздух.

Энакин думал, что выбраться из трубы было счастьем. Но залезть на сырой камень, сорвать с себя гнуллит — это было безгранично приятнее. Он сидел на суше, мокрый и задыхающийся, а за его спиной вылезал из воды Вуа Рапуунг.

— Надеюсь, дело того стоит, — проворчал Рапуунг.

— Так и будет.

— Лечи свое оружие, и хорош прятаться в этой дыре.

— Сейчас приступаю, — сказал Энакин. — Но сначала, Вуа Рапуунг, расскажи мне кое о чем. Ты действительно считаешь, что знаки твоего позора — дело рук формовщицы? Что она сделала это, потому что ты отверг ее любовь?

— С кем ты разговаривал?

— Так говорят другие «отверженные». Они видели меня с тобой.

Лицо Рапуунга перекосилось, как будто он проглотил самую противную вещь в мире, но воин утвердительно дернул головой.

— Наша любовь была запрещена. Мы оба знали это. Сначала никого из нас это не волновало. Мы надеялись, что Йун-Тксиин и Йун-К'аа сжалятся над нами, пренебрегут гневом Йун-Йуужаня и дадут нам особое разрешение. Не знаю, какие глупости ты слышал, но раньше такие случаи бывали. — Его губы скривились. — С нами этого не произошло. Мы ошибались.

— И ты порвал с ней.

— Да. Любовь — это безумие. Когда рассудок начал возвращаться ко мне, я понял, что не могу нарушить волю богов. Я сказал ей об этом.

— И ей это не понравилось.

Рапуунг фыркнул.

— Она стала богохульствовать. Сказала, что никаких богов нет, что вера в них — это предрассудки и что мы вольны делать все, что захотим, пока мы сильны. — Воин отвел глаза. — Несмотря на ее ересь, я никому не собирался говорить о ее словах. Она не поверила. Она боялась, что я донесу на нее или что однажды наши запретные встречи привлекут внимание ее начальства. Она честолюбива, Межань Кваад. И злокозненна. Она сделала так, чтобы я выглядел как «отверженный», потому что знала, что тогда никто не поверит моим словам: все, что я скажу, будет принято за бред лунатика.

— Почему она просто не убила тебя? — спросил Энакин. — Почему не подсунула тебе какой-нибудь яд или смертельную заразу?

— Она слишком жестока для этого, — прорычал Рапуунг. — Она ни за что не даст мне освобождение в смерти, если может меня вместо этого унизить.

Его взгляд упал на светляка.

— Что еще говорили «отверженные»? Они назвали меня безумцем, да?

— Собственно говоря, да.

— Я не безумец.

Энакин тщательно продумал свой ответ.

— Мне это безразлично, — сказал он. — И твоя месть меня заботит не больше, чем тебя заботит Тахири. Но я должен знать, как далеко ты способен зайти. Ты говоришь, что примирился с тем, что я буду пользоваться световым мечом.

— Я сказал это.

— Я собираюсь починить его, как я тебе говорил. Чего я не упомянул — я собираюсь починить его, используя вот это.

Он продемонстрировал светляка.

Глаза йуужань-вонга вылезли из орбит:

— Ты хочешь привить живого слугу к своей машине?

— Световой меч — это не совсем машина.

— Он неживой.

— В определенном смысле — живой, — сказал Энакин.

— В определенном смысле экскременты — то же самое, что еда. На молекулярном уровне — может быть. Говори внятно.

— Чтоб было внятно, я должен рассказать тебе о Силе, а ты должен выслушать.

— Сила — это то, чем вы, джиидаи, убиваете, — сказал Рапуунг.

— Сила — это нечто гораздо болшее.

— Почему ты хочешь мне это объяснить?

— Потому что, когда я буду действовать световым мечом, я не хочу никаких сюрпризов, как тогда, когда я зажег огонь. Я хочу покончить с этим здесь и сейчас.

— Очень хорошо. Объясни мне вашу ересь.

— Ты видел, как я использую Силу. Ты должен признать, что она реальна.

— Я видел. Это могли быть трюки. Говори дальше.

— Сила порождается жизнью. Она связывает все на свете. Она во всем — в воде, в камне, в деревьях. Я — рыцарь-джедай. Мы рождаемся с предрасположенностью к Силе, со способностью чувствовать ее, направлять ее — охранять ее равновесие.