Андрей Попов - Солнечное затмение
-- Мариаса! Я должен на время отлучиться. Но лишь на время... Обещаю, что когда я стану королем, я на коленях буду просить твоего отца отдать мне тебя в спутницы жизни. И знаю -- ты не сможешь отказать. Ты не такая... -- Принц замялся, потом принялся показывать руками какие-то невнятные жесты, пытаясь пантомимой выразить, какая она "не такая", но так и не нашел ни подходящего слова, ни подходящего жеста.
Она продолжала молчать. Но глядела на него совершенно беззлобно. Жерас неловко пожал плечами: наверное, простой школьник не испытывает перед простым учителем такого сильного смущения. Потом отчаянно подумал: "пропадать, так пропадать навсегда...".
-- Мариаса, а... можно я тебя поцелую? -- и замер.
Впервые за столь долгое время она ему улыбнулась.
-- Ну, если только в щечку...
Жерас чуть не закричал от радости. Он так сильно сдавил ее в своих объятиях, что та невольно заскулила.
Не прошло и нескольких циклов, как замок Альтинора растворился в темноте, остался в прошлом, почти что исчез из реальности. Кабриолет ехал по непредсказуемой, извилистой дороге невесть в каком направлении. Кучер подхлестывал лошадей, а установленные на оглоблях светильники отпугивали мрак на некоторое расстояние. Черная вселенная расступалась перед путниками, с сомнительной доброжелательностью предлагала двигаться дальше, и тотчас смыкалась за их спинами беспросветной стеной. Небесных костров нынче было такое множество, словно там, далеко над головой, застыли искры некогда прошедшего вселенского пожара. Миф, конечно, красивый, но на самом деле все объяснялось проще: наверху у небожителей какой-нибудь праздник. Вот они и веселятся, жгут огонь, пьют вино и водят хороводы. А до обитателей земли доходит, и то -- по крупицам, остывший свет их пьяного неистовства. Жерас иногда задумывался: а наши костры видны на небе? И что они там о них думают?
-- Долго еще ехать? -- спросил он Альтинора.
-- Думаю, да. И это плюс для нашего дела. Чем дальше от Нанта, тем надежнее твое укрытие.
-- Этим людям точно можно верить?
-- Я же сказал, Жерас, они мне очень многим обязаны. Когда-то я их спас от верной гибели, а сейчас в знак благодарности попросил сущий пустяк: спасти от верной гибели тебя. Пустяк, но уж очень сущий.
Они посмотрели друг другу в глаза. Каждый в противоположном взоре пытался уловить недосказанные слова и не доведенные до ума мысли. Этот поединок взглядов окончился вничью. Жерас откинулся на спинку сиденья и слал слушать как бьют копытами не знающие усталости лошади. Их стук убаюкивал нервы, кабриолет слегка укачивало, и все это в совокупности довело его до сладкой истомы с длительными смачными зевками. Перед мысленным взором частенько появлялась Мариаса: она ехидно глядела на него, медленно растопыривая пальцы, потом фыркала как дикая кошка и громко смеялась. Он задавал ей вопросы, она отвечала. Девушка, созданная его фантазией, казалось, жила и мыслила самостоятельно. Он сильно желал свернуться внутрь самого себя, уйти в мир сладострастных грез, которым можно править лишь слабым мановением мысли. Но в результате просто заснул...
Степь темноты порой ужасала путников своим дремлющим существованием. В ней эклектически сочетались пустота и бесконечность, полный вакуум звуков и какофония всюду затаенного страха. Неожиданности могли подстерегать везде и всюду. Мир вокруг себя можно было потушить лишь одним дуновением в сторону светильника, и вызвать его к существованию простым зажжением спички. Он исчезал и делался видимым по твоему желанию. Вездесущий мрак являлся в этом мире черными кулисами, которые в любой момент можно было раздвинуть и посмотреть, что же из себя представляет наша ошибочная реальность. Основными жителями степи являлись деревья. Редко встречались деревья, увешанные листьями. В основном из земли росли черные скелеты из веток и стволов. И ветками, будто щупальцами, они протыкали темноту, питаясь ее эзотерической силой. Когда приходили порывы сильного ветра, черная вселенная начинала стонать. Ей же созданная стихия действовала ей на нервы. Деревья скрипели и пошатывались, их ветви начинали гнуться, ломались и улетали куда-то в бездну. В абсолютной тьме это выглядело еще более угнетающе: диссонанс воя, доносившийся отовсюду, расшатывал саму землю. Звуки, не обладающие видимыми источниками, казались наваждением древнего колдовства. Если еще пойдет дождь, то весь мир превращается в расплесканный океан, в коем из всех человеческих чувств остаются только два: чувство холода и предчувствие скорой погибели. Всего мироздания или только себя одного -- безразлично.
Но если говорить всерьез, без витиеватых метафор, то в степи темноты реальны две опасности: это медитавры и разбойники. Последние нередко оказываются солнцепоклонниками, которые нищетой своего существования доходят до крайности: поджидают на дорогах состоятельных людей и во имя своей лученосной веры творят с ними все, что считают нужным. Впрочем, среди номинальных пасынков темноты бандитов ничуть не меньше. Альтинор никогда, за редким исключением, не путешествовал по степи без вооруженного эскорта. Небольшая кавалькада всадников постоянно шла где-то позади. Поэтому люди больше предпочитали сидеть по домам или путешествовать в пределах своего города. В другие города или земли, словно в иные миры, отправлялись лишь в случае крайней необходимости. Степь темноты была опасна в изначальном замысле Творца. Непознаваемый вдохнул в нее свою Непредсказуемость. В степи порой вершились такие вещи... Большинство их не могло никак объяснить, а меньшинство -- даже и не пыталось...
Жерас заметил некий посторонний свет. Там, снаружи, несколько ярких пятен создавали мозаику мерцающих огней. Он высунул голову из окошка и в первую очередь почему-то удивился поразительной свежести местного воздуха. Тот факт, что перед его глазами горело десятка три костров, он принял совершенно спокойно. Обычная виноградная плантация. Крестьяне собирают спелые гроздья и складывают их в большие корзины. "Значит, скоро деревня", -- шевельнулась в голове сонная мысль.
-- Почти приехали, -- зевая произнес Альтинор. Он тоже только проснулся.
-- Вижу. Далеко мы от Нанта?
-- Где-то на границе нашего миража. Еще полсотни льен и начнутся земли Междуморья. Уже здесь народ внешне похож на спани и басхов, даже говор у них с акцентом.
Жерас прислушался к своему сердцу. Оно выстукивало ритм затаенной тревоги. Многие крестьяне оставили свою работу и смотрели в их сторону. Тьма съедала их лица. На виноградном поле стояли лишь темные силуэты людей, будто чьи-то далекие шевелящиеся тени. И тут к Жерасу пришла утешительная, почти радостная мысль: "да если б он хотел меня убить, давно бы уже убил. К чему столько возни? И эта долгая дорога?..".