Владимир Венгловский - Шпаги и шестеренки (сборник)
– Это все защитная реакция, – уверенно сказал Дарвин. – Ну да, разумеется. Мне следовало раньше догадаться. Осьминоги ведь, если их напугать, выпускают чернильное облако…
– А «баклажанчики», значит, сводят людей с ума? Насылают дурные сны, так, по-вашему? – Байно покачал головой. – Не усложняйте, Дарвин. Люди просто устали… только в случае с преподобным усталость наложилась на пережитое раньше – вот и привело к чему привело.
– Ну подумайте сами: а что, если Улисс и Атлант… если для них не в новинку находиться на суше? Они ведь становятся совершенно беспомощными. И даже чернила – как бы им помогли здесь чернила? А выпустить некое летучее вещество, которое отпугивало бы врага, – отчего нет? Как скунсы или хорьки…
– Простите, мистер Дарвин, – отозвался один из матросов, Джеремийя Филлипс. – Мы же все там были, ну, сколько раз мимо ходили, рядом стояли. Ничем таким не пахло же. Хотя, – добавил он, помолчав, – ну, если вы правы – это ж значит, нам надо какие-то повязки на лицо сделать, а? Ну, раз эти твари сумели сбить с толку не только преподобного, а даже мистера Мартенса… Я бы не хотел, знаете, остаток жизни слюни пускать и пялиться на какие-нибудь уродские развалины, которые и существуют-то лишь в моем мозгу.
Доктор, услышав эти слова, заметно помрачнел.
– Сделаем, – сказал, – повязки.
Больше он не спорил и вообще не разговаривал, и остальные тоже молчали.
Второй вельбот они догнали минут через сорок. Точнее Фицрой сказать не мог: еще на «Бигле» он обнаружил, что часы показывают какое-то невообразимое время. Видимо, вот так невовремя сломались.
Вельбот лежал, завалившись на правый бок. Весла были здесь же, на камнях, прямо в луже зеленоватой, смрадной воды. Рядом темнели перевернутые бочки. Байно присел возле одной, заглянул, подсвечивая себе фонарем.
– Повязки бы нам, – напомнил Джеремийя Филлипс. – А то, верите, мне начинает казаться… – Он оборвал сам себя и сплюнул в бурый, влажный ил.
– Пусто, – сказал, поднимаясь, Байно. Он понюхал пальцы, которыми изнутри провел по стенке бочки: – Никакого особого запаха, Дарвин.
Тот на его слова даже внимания не обратил. Подошел вплотную к Фицрою, заглянул в глаза:
– Сэр, если я прав… не исключено, что мы подвергаемся смертельной опасности. То, что я вижу… и то, что, несомненно, видите вы все… это ведь напоминает наши сны, верно? Но если мы находимся под воздействием сильных галлюциногенов…
– Это просто остров! – отрезал Фицрой. – Да и не остров, собственно, а горстка камней посреди океана. Настолько незначительная, что ее даже не отметили на картах. – Он для убедительности притопнул ногой: – Видите? Твердая, устойчивая поверхность. Если бы мы бредили и все это нам чудилось – как думаете, далеко мы ушли бы по ней?
Дарвин явно намеревался возразить, но Фицрой не дал ему и рта раскрыть.
– Сейчас мы отправимся по следам, – капитан указал на мокрые отпечатки сапог. – Найдем Мартенса с Мэттьюзом. И – так или иначе – убедим их вернуться на «Бигль». Все рассуждения о природе моллюсков и прочих материях отложим до лучших времен. К рассвету мы должны быть на борту. Уилкинсон, – обратился он к четвертому из добровольцев, – остаетесь сторожить вельботы. При малейшей угрозе стреляйте в воздух, мы придем. Если же потребуется, воздухом не ограничивайтесь, однако постарайтесь без смертельных ранений.
Следы вели в глубь этого диковинного нагромождения скал. Туман рассеивался, однако темень стояла непроглядная, и фонари не слишком-то помогали. Их свет выхватывал лишь фрагменты поверхности: застывшие под разными углами плиты, горбы, впадины. Порой то там, то здесь под наносами ила Фицрою мерещились некие узоры, но ни гармонии, ни симметрии в них совершенно не было – казалось, что в этом отсутствии даже проглядывает некая сознательная закономерность. Закономерность, какой бывают наполнены худшие, подлейшие из кошмаров.
– Пожалуй, – вполголоса произнес Байно, – вы, Филлипс, были правы. Не знаю насчет воображаемых осьминожьих выделений, но если бы повязки хоть отчасти избавили нас от здешнего смрада, – уже ради этого стоило бы их сделать. Что скажете, сэр? Мне ведь доводилось ходить на китобоях – и то, знаете, там было как-то полегче.
Действительно: казалось, сами камни источают здесь густую, маслянистую вонь. Фицрой уже готов был согласиться с Байно и задержаться, чтобы изготовить повязки…
– Смотрите, сэр, – прошептал Дарвин. Он опустил свой фонарь и знаком велел Филлипсу сделать то же самое.
Тропа уходила вниз, в каменный лабиринт из все тех же плит, расщелин, глыб, – и там, впереди, на мгновение вдруг показались два силуэта. Они шагали с трудом, странно сгорбившись и безвольно покачивая руками.
Миг – и оба скрылись за очередным нагромождением углов и линий.
Ни капитану, ни Дарвину с Байно, ни Филлипсу даже в голову не пришло окликнуть этих двоих.
– Проклятье!.. – Судовой врач оглянулся на Фицроя с беспомощным, растерянным выражением на лице. – Я до последнего надеялся, что Мартенса это не коснулось. Думал, только преподобный двинулся умом. Но… отчего?.. что они увидели такого?.. – Байно потряс головой. – К дьяволу. Не важно. Мы все равно должны… если уж не спасти – по крайней мере облегчить их мучения.
Они переглянулись.
– Попытаемся связать их, – сказал после паузы Фицрой. – Попытаемся доставить на борт. Я отвечаю за них. Но вы, если хотите, можете подождать меня здесь.
Байно опустил взгляд, стиснул кулаки. Все они понимали: если Фицрою придется идти одному, у него не останется выбора. Один он не сумеет обезвредить тех двух. Значит – только стрелять. Чтобы облегчить мучения.
– Слишком просто, – сухо усмехнулся Байно. – Этот микеланджело так легко не отделается, сэр. Попытаемся, сэр. Я слышал, бывали случаи, когда люди приходили в себя месяцы, годы спустя.
– Нам потребуется отвлечь их внимание. – Дарвин поднял фонарь, кивнул матросу. – Мы с Филлипсом пойдем в обход, не скрываясь. А вы…
– А мы, – сказал Фицрой, – дождемся, пока они вас заметят.
Идти без фонарей оказалось проще, чем ожидал капитан. Оставшись без света, они с Байно поняли, что покрывающий камни ил словно источает сияние – гнилушное, текучее, однако же вполне достаточное, чтобы не спотыкаться об углы и выбоины.
Беглецов удалось настичь в ущелье, образованном вздыбившимися плитами. Эти двое стояли перед исполинским дверным проемом. То, что служило дверью, – некая поверхность из материала, схожего скорее с металлом, нежели с камнем, – беззвучно съезжала куда-то в глубину, двигаясь при этом словно бы по диагонали, вопреки всем законам природы.
«Стойте! – закричал Роберт Фицрой. – Ни с места!»