Константин Калбазов - Партизан

– Все сделали, – ответил Василий Григорьевич. – Правда, пришлось помучиться чуть больше, чем думали, но исполнили. Кстати, вы оказались правы, тупоносые пули от патронов к «манлихеру» на дозвуковой скорости показали наилучшие результаты.

– Удалось изготовить универсальный глушитель или вышли два раздельных?

– Нет, универсальное изделие получить не удалось, – открывая другой ящик гораздо более скромных размеров, произнес лавочник. – Извольте. Вот ваши глушители.

Шестаков взял в руки цилиндрический предмет в промасленной бумаге и развернул ее. Довольно увесистая вороненая стальная трубка диаметром около четырех сантиметров и длиной порядка пятнадцати. По всей поверхности имеется множество мелких отверстий. Виден шов, указывающий на то, что трубка раскручивается на две половинки.

– Две камеры, – начал пояснять Василий Григорьевич, – разделены резиновой мембраной с крестообразным вырезом. Такая же стоит и на выходном отверстии. Лишние газы отводятся сквозь эти маленькие отверстия. Выстрела практически не слышно. Легкий хлопок, и не более. «Наган» так и вовсе не слышен, курок и то громче ударяет. Из винтовки прицельная дальность составляет сто сажен. Можно и до ста пятидесяти, но при этом точность сильно падает. Из «нагана» лучше стрелять не далее десяти сажен или вообще семи.

– Ну, «наган» примерно так и планируется использовать, – удовлетворенно произнес Шестаков. – Сколько образцов?

– Как вы и заказывали. По две дюжины к «манлихерам» и «наганам».

– А «наганы» с откидывающимися барабанами найти удалось?

– Не переживайте, нашел. Правда, сейчас это довольно редкий товар, так что уж извините, но…

– Я понял, теперь цену сбить не удастся.

– Вы правильно понимаете, – пожал плечами лавочник.

– Отчего же вы думаете, я не смогу воспользоваться армейскими револьверами?

– Потому что вам нужны эти, с возможностью быстрой перезарядки.

– Угу. Логично. А где можно будет опробовать глушители?

– Так надевайте и пробуйте. Они же глушители. Вон чурбак валяется, в него и бейте.

– А из винтовки-то не пробью?

– Это с уменьшенным-то зарядом? Ой, сомневаюсь.

Ну что же, хозяин – барин. Шестаков снарядил карабин, вогнал обойму с патронами и быстро отстрелял все пять. Действительно, пять негромких хлопков ладошками. И это в закрытом помещении. «Наган» показал еще лучшие результаты.

– Василий Григорьевич, у меня просто нет слов. То, что мамка прописала. Я ваш должник.

– Я это непременно запомню, – с задорной улыбкой пообещал лавочник.

– Да, кстати, я еще возьму маленький «браунинг», так называемый дамский.

– К чему он вам? Сомневаюсь, что от этой модели будет толк на фронте, – искренне удивился Василий Григорьевич.

– Ну, это как бы оружие последнего шанса. Мне бы к нему еще подвеску, так чтобы можно было носить в рукаве.

– А-а, кажется, понимаю. Знаком с таким ношением и даже знаю, кто подобное может изготовить. Но… На фронте.

– Война войне рознь, Василий Григорьевич.

– Хм. Ну что же, пожалуй, вы правы, – вдруг вспомнив о довольно странном заказе для фронтовика, который он сам же и выполнил, согласился лавочник.

Оговорили цену, и Шестаков заверил, что через несколько дней прибудет с деньгами и людьми, чтобы забрать все это богатство. Ну вот, пожалуй, и все, пора уходить. Признаться, он переживал, что что-то может не получиться. Нет, с переделкой лож и установкой прицелов никаких трудностей не должно было возникнуть. Разве только цена будет выше, но это ожидаемо, и уж тем более, когда прицелы самые настоящие цейсовские.

Вот такой парадокс. Вроде бы и война, и в то же время вот она, немецкая работа. Конечно, это скорее всего довоенные запасы. Сомнительно, чтобы германцы позволили военной продукции уходить налево. Да и не нужно это производителям. Тут только успевай выполнять госзаказы. Так что зарабатывать себе геморрой никто не станет.

Выйдя из лавки, сразу подозвал извозчика, благо центр и их тут предостаточно. Идти ему недалеко, но, с другой стороны, на пролетке будет быстрее, а время терять не хотелось. В летнем саду его ожидала Ирина с детьми. Шейранов искренне любил свою жену, но Ирина… Словом, это совершенно другое. А еще ее сынишка и дочь, Сережа и Аня. После всей грязи и смертей эти два чистых и безгрешных человечка оказались настоящей отдушиной. В их присутствии Шейранов буквально отдыхал и оттаивал душой.

Жаль только, подольше пробыть никак не получится. Ему удалось выпросить всего лишь неделю, причем вместе с дорогой. До Самбора, где теперь базировался его партизанский отряд, ему добираться минимум сутки. То есть двое суток долой. Да еще нужно выполнить кое-какие поручения, доставшиеся ему в нагрузку. Ох, не в Советском Союзе появилось это веяние. Так что времени у него не так и много, и стоит дорожить каждой минутой.

Он устроился в мягко покачнувшейся на рессорах пролетке с открытым верхом и откинулся на кожаную спинку. Извозчик залихватски гикнул на «родимую» и не так уж быстро поехал в сторону Летнего сада. А куда мчать-то? На дворе конец августа, денек погожий, народу на улице не протолкнуться. Вот пустишь лошадку вскачь и наедешь на какого-нибудь зеваку. Столько бед потом на голову свалится, что никакой переплате рад не будешь.

В пролетке Шестаков вдруг оказался не у дел. Сиди себе да поглядывай по сторонам на многочисленных прохожих. Как это ни странно, но он и сам являлся объектом внимания. А что, офицер, с отменной выправкой и «Георгием» на груди, привлекает внимание не только молоденьких барышень.

Мерный перестук копыт и покачивание пролетки заставили задуматься и чуть отмотать пленку событий слегка назад…

Как бы ни рвался Макензен вперед и как бы ни был готов к любым неожиданностям, но стремительная контратака русских после интенсивной, но непродолжительной артиллерийской подготовки застала его врасплох. Вернее, не столько его самого, сколько передовые части, штурмующие позиции Третьей армии Радко-Дмитриева. Выпущенные русскими ракеты устроили такую какофонию, что когда дивизия Деникина перешла в атаку, то практически не встретила сопротивления.

Германцы и австрийцы сдавались сотнями. Антон Иванович даже растерялся, ибо не был готов к такому обилию пленных. Их ведь нужно еще и переправить в тыл, причем сделать это как можно быстрее. Шутка сказать, но только за первый час в плен сдались практически тридцать тысяч человек. А между тем дивизия продолжала наступать, восстанавливая позиции Третьей армии и нацелив удар во фланг наступающим германцам.

Видя действия деникинцев, воспряли духом и обороняющиеся русские части. Офицеры поднимали солдат в отчаянные контратаки. И бойцы, которых вот уже третьи сутки подряд изводили артиллерийским огнем и непрекращающимися атаками, поднимались из окопов с самым настоящим остервенением. Они уже не обращали внимания на полное отсутствие боеприпасов. В дело шли штыки, ножи, лопатки, подхваченные вражеские винтовки. Словом, все, что только было возможно. Люди изливали на врага отчаяние и злость, переполнявшие их все эти дни.