Аристократ добивается своего - Марс Букреев

— Да нет, у меня, ведь сейчас тоже каникулы.

Ни хрена себе каникулы, подумал я про себя. Несколько раз чуть не убили, трижды пытались арестовать. А ведь, лето еще даже не в самом разгаре. Что дальше то будет?

Я рассказал Таньке, как прошли три месяца в Томске. Разумеется, рассказал не все. Но про Апраксиных упомянул.

— Выстрелил?

Танька даже выронила из рук ложечку от мороженого. Я кивнул. Приятно, знаете ли, впечатлить девушку необычной историей.

— С ума сойти! А как ты себя сейчас чувствуешь?

— Можно сказать, отлично.

Я предвкушал, какое впечатление на нее произведет мой дальнейший рассказ. О Новом Уренгое, Идолищах, и о битве с ними.

— Ну, а ты как?

Она пожала плечами. Потом принялась рассказывать о жизни в колледже. Ничего, по сути, там не менялось. Лекции, контрольные, физподготовка, занятия с Мощью и силовым оружием. Савельев, все так же, возглавлял учебное заведение. Поменялся только тренер. Какой-то молодой человек, закончивший один из колледжей за Уралом, но каким-то чудом еще не попавший в ауксилию.

— А как Павлик?

Я даже испытал небольшое любопытство, когда спрашивал про него. Танька неопределенно хмыкнула:

— Да никак.

— Никак, это как?

Сам не знаю, зачем решил уточнить я.

Татьяна посмотрела на меня. Серьезно и без улыбки.

— Миш, у нас, что, нет других тем для разговора?

И действительно, чего я привязался к этому Павлику. Его пожалеть впору. Его, не знаю, подруга, невеста, девушка, крутит задом перед посторонними мужиками. Передо мной, в частности. А он и знать не знает. А может, и знает. Никак не пойму, что у них за отношения.

— Давай о чем-нибудь другом, — примирительно сказал я.

— Ты сразу приехал во Владимир, как каникулы начались?

Я кивнул.

— Потом, правда, пришлось уехать.

— Куда?

— В Новый Уренгой.

Татьяна непонимающе посмотрела на меня.

— Так там же, Идолища были, верно?

— Верно. Потому и уехал.

Не стал я говорить, что меня позвал Ингвар Воронцов. И вообще, о произошедшем с Воронцовым, я рассказывать Таньке не собирался.

— Специально? К Идолищам?

— Да, я был в лагере Ауксилии.

— А зачем?

На лице Татьяны появилась тревога. Приятно было думать, что она тревожится за меня.

Покончив с мороженым и кофе, мы снова пошли бродить по улицам столицы. Татьяна послушно следовала за мной, даже не догадываясь, что я уверено, взял курс на свой отель. По дороге, я рассказывал ей о своих приключениях на севере.

И о поездке в поезде, со странным патрицием, веселившимся при прочтении книги о математике. О том, что это, ни много, ни мало, брат императора говорить не стал. Так же не упомянул о столкновении с Шуйскими, трупах в лечебнице, полицейской погоне за мной. Вышел эдакий рассказ о легком и забавном путешествии.

Зато, в подробностях рассказал о битве ауксилариев и Идолищ. Неожиданно, но это произвело на Таньку гнетущее впечатление. Она перестала веселиться. Посерьезнела. Прижалась ко мне, словно Идолище мог выскочить из-за ближайшего поворота и наброситься на нее. Но если вспомнить прошлогодние события в Москве, то такая возможность не исключалась.

— Там ведь и Белый Витязь погиб? — дрогнувшим голосом спросила она.

Я кивнул.

— Ты видел это?

— Видел.

— И как это было?

— Он погиб, как воин, сражаясь до последнего, — ответил я.

И даже не соврал. Сражался Ингвар до последнего, правда, со мной. И почти победил.

— Ужасно, — выдохнула Татьяна. — Даже он!

Вот, нагнал же я жути не вовремя!

— Ой! — притворно воскликнул я. — Это же отель где я живу! Даже не знаю, как получилось, что мы оказались здесь.

Татьяна развеселилась.

— А ты коварен! Заманил девушку в свою берлогу.

Взгляд небесно-голубых глаз обратился ко мне:

— Я ничего не могу поделать, только подчинится воле злого колдуна!

Позже, когда насытившись друг другом, мы, обнаженные, лежали в постели. Татьяна прижалась ко мне. Обвила руками шею, и горячо шепнула прямо в ухо:

— Миш, я не хочу быть ауксиларием. Прошу, помоги мне. Ты ведь аристократ теперь.

Не отвечая, я прикрыл глаза. Перед этим, я увидел, как во взгляде Татьяны плескался панический ужас. Ужас перед Идолищами. Я видел такое уже. Во взглядах Карпяна и Кадлаева.

И я мог ее понять. Красивая, молодая девушка, чья судьба уже определена. Стать одной из тех, кто с пикой в руках должна встать на пути чудовищ. И нет никакой гарантии, что она останется живой и невредимой. В то время как миллионы патрициев беззаботно наслаждаются жизнью.

— Прости.

Ее горячий шепот снова коснулся уха.

— Прости, это я так, не подумав.

Я погладил ее по обнаженной спине, провел по ягодицам.

— Тебе еще два года учится. Я постараюсь помочь тебе.

Она благодарно припала губами к моей шее. А я лежал и думал, какой же путь предстоит проделать, чтобы помочь хотя бы ей.

Мы с Танькой еще несколько раз набрасывались друг на друга, с какой-то первобытной яростью. Когда, наконец, сон одолел нас, было уже далеко за полночь. Засыпая, я чувствовал, как саднят ее укусы на моей шее. Мстительно подумал, что завтра она в полной мере ощутит — ее ягодицы раскраснелись вовсе не бесследно.

Показалось, я только сомкнул глаза, как зазвенел будильник. Не мой. Я не заводил его, мне то особо торопиться было некуда. Наташка вряд ли встает до обеда.

Танька подскочила, как ошпаренная.

— Поезд! — еще не раскрыв глаз, воскликнула она.

Она куда-то побежала, запуталась в сползшем одеяле и чуть не рухнула на пол. Я подхватил ее, освободил из мягкого плена. Вчера, она мне ни слова не говорила о поезде. А сегодня оказалось, что уехать Танька должна с утра. Да еще заехать в гостиницу, где остановилась, за вещами.

Пока Танюшка металась из ванной к кровати и обратно, мне удалось узнать, во сколько же отходит ее поезд. По моим прикидкам, времени у нее полно. И чего так суетится?

В ответ донеслось, что я не понимаю, потому что маникюр, косметика, это мне хорошо, протер глаза и пошел. Может и так. Все же мне удалось напоить Таньку кофе с бутербродами. Когда она села на табурет, то зашипела, ерзая на ней:

— Ну, ты вчера и расстарался!

— Кто бы