Дипломатическая академия - Алексей Урусов
Май, в зелёном, как и у Апреля, но ещё более ярком кафтане, получает посох и после его удара краски становятся ещё буйнее: кочки усыпаны цветами, на черёмухе распустились длинные белые соцветия, слетевшиеся птицы вьют гнёзда, а зайчата, выскочившие на сцену, щиплют травку и кувыркаются. Июнь, Июль, Август с небольшими паузами бьют посохом, меняя месяцы и послушная природа наполняется грибами, цветы на кустах малины превращаются в сочные ягоды и медведь, выглянувший из-за ели, начинает их срывать и жадно совать себе в пасть. Мелкие птенцы вылетают из гнёзд и с гомоном носятся по всему танцевальному залу.
… Я с упоением смотрю на магическую картину происходящего: по сравнению с прошлым представлением вроде бы стало не сильно сложнее. Но по числу нитей, протянувшихся от сидящих к сцене, видно какой это громадный труд. Медведя, смачно поедающего малину, создают не меньше десятка человек, расположившихся в первом ряду. Они лепят его из песчинок, удерживая каждую из них тонкими магическими нитями и заставляя двигаться, когда это нужно. Медведь роняет каплю сока, которую формировало твое «водяных», и чтобы она так и осталась «каплей», пока не упадёт на землю, они поддерживают её форму и сопровождают в полёте. Помимо сидящих перед сценой, не менее сотни человек скрыто за сценой и тоже участвуют в представлении — от них тянутся нити к деревьям и цветам, каждый листок удерживают люди. Наверное, им проще, чем при прошлом представлении — стволы деревьев, иглы на елях, кочки — всё это «настоящее», из полого пластика. А вот листья приходится формировать, поднимая вверх по стволу нужные вещества.
Приближается осень. Пожилой Сентябрь в золотисто-красном одеянии ударяет посохом. Черёмуха покрылась маленькими круглыми плодами, зарделись кисти рябины. Со стуком падают жёлуди и несколько белок суетливо их собирают, и с хрустом грызут или рассовывают в дупла. Листья стремительно желтеют и краснеют, некоторые срываются и плавно опускаются на землю. Подросшие птенцы кучками раскачиваются на ветках деревьев.
Октябрь в ржаво-коричневой и Ноябрь в бурой одежде также по очереди ударяют посохом. Трава сохнет, ветер срывает листья, белки прячутся в дупло, а птицы улетают. С неба начинает падать снежок.
Декабрь опять получает посох: непрерывный снег засыпает лес; кажется — и не было ничего. Лишь у Падчерицы в руках корзинка с цветами. Месяцы уходят за сцену и Падчерица смотрит им вслед. Неожиданно возвращается Апрель, подойдя, он улыбается и слегка касается указательным пальцем носика Падчерицы. И в то же мгновение она преображается: вместо рваного платка на её голове соболья шапка; а одежда — красивая шубка с аппликацией и белой оторочкой и манжетами; красные сапожки…
Сверху на сцену опускается занавес.
Мы буквально сразу же начинаем аплодировать. Цесаревич шепчет: — Восхитительно! Я ничего подобного не видел!
Снизу слышны не просто аплодисменты. Это — овация. Минуты через две они стихают. Ди-джей спрашивает толпу: — Танцпол, вам понравилось?
В ответ крики: — Да, да!
— Танцпол, было круто?
— Да! Очень! Крутизна! — шум и крики слышны по всему залу.
Ди-джей снова обращается к толпе — Танцпол! Я сегодня больше не работаю!
— Ууууу, — недовольно понеслось со всех сторон.
— Потому что, — ди-джей делает паузу, — вместо меня! Вас будут развлекать! Настоящие звёзды! Это тоже подарок от друзей Андрея Андреевича для всех, кто сегодня пришёл в «Галактику»! И первыми на сцену поднимаются Бетси и Мария со своим хитом «Сиииииигма-боооооой»!!!
Толпа завизжала, зааплодировала и под первые аккорды бросилась к центру зала… Не дослушав песню про сигма-боя, цесаревич начал прощаться — получилась снова проходка, хоть и короткая. Под песню про «Мокрые кроссы» сопровождаю Александра Владимировича из танцевального зала, а под «Крыши Питера» выходим на улицу. Кортеж подруливает к парадному входу. Цесаревич жмёт мне руку: — Спасибо, Андрей! Я замечательно отдохнул!
Склоняюсь в поклоне: — Ваше импера…
Цесаревич прерывает: — Андрей, для тебя я просто Александр…
Я застываю: — Я являюсь простолюдином и мой статус не позволяет…
Александр отрицательно крутит головой: — Ты опять? Что ты знаешь о себе и своём статусе…
Цесаревич обнимает меня, шепчет: — Я позвоню, но как всегда, перед этим скину смс, что это я.
Александр сам открывает себе дверцу авто, садится на заднее сиденье, машет мне рукой, и его уносит машина.
Вот что это вообще было? Ладно, думать будем потом. У меня ещё под две сотни гостей не окучено, не прополото, не обмолочено.
Возвращаюсь в зал. Видно, что князья, присутствующие на банкете, немного расслабились — для них прибытие цесаревича было полной неожиданностью.
Начинаю с извинений: — Прошу прощения, господа, что сразу не мог сообщить. Информация о возможном посещении была секретной, да и уверенности, что визит состоится, не было.
— Это всегда так, — согласно кивает губернатор Волхонский. — Иногда наобещают, уверят, что точно будут члены августейшей семьи. Ждёшь, готовишься. И бац, за час до события отбили, и всё: печалька, — Григорий Семёнович широко разводит руки, показывая настоящий размер «печальки».
Его поддерживает Окинов: — Для всех, и нас в том числе, любая встреча с представителями дома Романовых — это в плюс. А уж для детей и внуков — тем более. Подрастут они и вместе с нынешним цесаревичем от нас Россию примут. И Александр Владимирович лучше будет представлять возможности каждого из нынешних княжичей, и дети-внуки пооботрутся и с ним общаться научатся.
— А я вот что подумал, князья, — вступил в беседу князь Анохин, — А не выпить ли нам граммчиков по пятьдесят коньку? За здоровье именинника? Мы ведь вроде для этого здесь собрались?
Вместе с князьями иду в банкетный зал — он полупустой; все от двенадцати до тридцати внизу, на танцполе: зажигают под «Мама, я танцую».
Я тоже немного расслабился, оглядываю присутствующих энергетическим мнением, убеждаюсь, что проблем со здоровьем у них нет, но немного подлечиваю; на будущее.
* «Двенадцать месяцев» — сказка советского писателя Самуила Маршака, написанная в