Яна Завацкая - На тверди небесной

Я бы могла сказать, что устроюсь в России, ведь я работаю якобы в русской фирме. Но как-то надоело оправдываться все время. А может, это гордыня? Наверное… Спокойно. Спокойно. Как там отец Тим говорил? "Господи, помоги мне спокойно и с любовью перенести несправедливые упреки".

— И перестань скармливать яичницу собаке!

— Ма… я не хочу больше.

— Ну не ешь. Знаешь, кто ты? Ты - старая дева.

— Мам, ну ты чего? В наше время 26 лет…

— Ну ладно, детей сейчас вообще не рожают. Но не иметь даже друга в твоем возрасте! Это о чем-то говорит.

— У меня много друзей.

— Я имею в виду другое, ты прекрасно меня понимаешь.

Другое… а нужно ли оно, это другое? Я уже и не знаю, люблю ли я Эльгеро. Наверное, это не любовь. Не знаю. Беда только, что кроме него, мне совсем-совсем никто не нужен. Все остальные сильно проигрывают в сравнении с ним. Не могу же я жить с человеком и все время сравнивать его с Эльгеро. А ему, опять же, "другое" вроде бы совсем не нужно. И уж если - то не со мной. Кто я? Еще неопытный агент, как сказали бы в России - "молодой специалист". И кто он… Красотой или другими женскими качествами я тоже, вроде бы, похвастаться не могу.

Нет, лучше уж забыть о "другом".

Спокойно… мама права. Я никчемность, старая дева и ничего из себя не представляю. Ну и что? Господь любит меня и такой. Ему ничего этого от меня не нужно.

— Ну и чего ты улыбаешься? - раздраженно спросила мама.

… и все же досадно. Не сложились у нас отношения. Нет, не сложились. Мама никогда в жизни не обнимет меня - ну разве что при встрече коротко, половина наших разговоров - это пилежка. Ощущение такое, будто она совсем меня не любит. Хотя я знаю, что конечно, любит. Просто не умеет выражать любовь. Но и я по отношению к ней - не могу. Не умею. Не могу преодолеть робость, подойти первой, обнять… Может, когда она будет немощной старушкой, тогда? Сейчас и всю жизнь определяла наши отношения она. Я же была ребенком, да и сейчас я - ее ребенок.

— Я, по крайней мере, вырастила двоих детей. А ты что? Кстати, - мама переключается, видно, по ассоциации, - ты не передашь посылочку? Наши знакомые тоже в Германию переехали. Причем, твои знакомые.

— Это кто?

Мама плюхнула на стол передо мной чашку чая.

— А помнишь Игоря Каратаева?

Внутри разом все холодеет.

— Игорь? В Германии? Разве он немец?

— Да, его мама, оказывается, тоже немка.

Ну что ж, в нашем уральском городе довольно много русских немцев. Такое совпадение вполне возможно… почему бы и нет. Да конечно же, это совпадение. Не будь его, возможно, Игорю нашли бы другую возможность переехать сюда. Скажем, по работе.

— Так вот, его маме из России передали лекарства. Ты не завезешь? Ты же в Кельн едешь.

— А они где живут?

— Какой-то маленький город, тоже в нашей земле, не помню.

— Давно?

— Да несколько месяцев. Только лагерь прошли, вот нашли место…

— Ага… - говорю я, чтобы выиграть паузу. Лихорадочно соображаю. Если они знают моих родителей - вот уже и связались с ними - неважно, путем простого совпадения или специально искали, то прятаться бесполезно. Да и вообще прятаться глупо. Или попробовать? Меня-то они не найдут, мое имя на Земле не числится ни в одном учреждении, даже банковский счет под псевдонимом. Возьмут родителей в заложники. Блин… Если понадобится, конечно. Без крайней необходимости они не пойдут на эти меры.

— Так завезешь лекарства?

— Подожди, надо подумать…

— Чего тут думать?

Я макаю в чай "Принценролле". Прятаться стоило бы, чтобы показать, что я ничего не знаю об Игоре. Но тогда уж как раз лучше согласиться. Сделать вид, что Игорь - просто мой старый знакомый, и ничего другого я о нем не думаю. А что? Явиться с открытым забралом. Что он мне сделает, единственный дараец-полукровка? Засада? Не думаю, вряд ли. Значит, они знают о том, что я навещаю родителей… значит, мне не следует больше их видеть. Запретят ведь… как плохо-то.

Как с отцом, собственно. Он нас и покинул ради нашей же безопасности. Наверное, и мне придется стать бессердечной дочерью.

Так-то меня не поймаешь на Земле, я нигде не живу и не числюсь. А вот у родителей -могут. Но я у них бываю не часто, и дарайцы не могут себе позволить содержать засаду много месяцев. Это только если бы я была крупным агентом, а кто я - так себе… Да, есть еще вариант взять их в заложники, но это вряд ли.

Я же дейтра, и они это понимают. Они помнят Кларена и Рейту иль Шанти.

Не стоило бы все же рисковать - ведь на засаду можно нарваться, а сумею ли я отбиться - еще вопрос. Они же подготовятся к встрече с дейтрой.

Но и отказываться завезти лекарство - совсем уже как-то…

Вот что, я возьму его и отправлю по почте. И дело с концом. Это мои предки по русской привычке почте не доверяют, лучше - из рук в руки. А немецкая почта работает надежно. Можно заказную бандероль…

— Хорошо, мам, я сделаю.

Дождь барабанит по лобовому стеклу. Машина едва пробивается сквозь сплошной поток ливня. У всех горят фары, но это слабо помогает. Автобан похож на реку, и мы пробиваемся вброд. Я меняю кассету. Знал бы кто, что я слушаю в пути. Но кому какое дело до этого?

Забота у нас простая,

Забота наша такая:

Жила бы страна родная,

И нету других забот…

С поправкой: родной страны уже нету. Она уже не живет. И все равно…

Дейтрам вне Земли безразличны наши политические перипетии, наши споры о коммунизме, о том, о сем. Им эта песня понравилась. Рэсс ее перевел. Я, конечно, слушаю сейчас по-русски, но все равно.

Пускай нам с тобой обоим

Беда грозит за бедою.

Но дружбу мою с тобою

Одна только смерть возьмет…

Более, чем конкретные вещи, стоят за этими словами. И помнится, как мы это пели - например, после похода к Сэйли. Я, помнится, положила голову на живот Аллина, и так мы валялись без сил и пели, Касс лежа перебирал струны клори. В Килне - при двойной-то тяжести. Нам нужны песни. И то, что я притащила с Земли, очень даже пригодилось. Когда поешь, то идти на самом деле намного легче. И жить вообще. Это правда. А мы ведь все умеем петь. Мы же гэйны.

Гэйн - это воин, да. Но не в том же смысле, что на Земле. Не только в том же смысле.

Не думай, что все пропели,

Что бури все отгремели.

Готовься к великой цели,

А слава тебя найдет.

И снег, и ветер,

И звезд ночной полет.

Меня мое сердце

В тревожную даль зовет.

Сочиняли же когда-то на Земле такие песни. Сейчас - в сегодняшней России или в Германии - и представить невозможно. Какая там тревожная даль?

Какая великая цель?

Запел Высоцкий. "Мне этот бой не забыть нипочем, смертью пропитан воздух…" Одна из немногих его военных песен, которые я хотя бы могу слушать. Высоцкий, он гений, это безусловно, но он и в своих песнях был актером. Перевоплощался в героя. И вот например, взять песню, которую я обожала в детстве - "Он не вернулся из боя". Ее же слушать невозможно! На втором как минимум куплете начинаешь реветь со страшной силой. "То, что пусто теперь - не о том разговор. Вдруг заметил я - нас было двое. Для меня будто ветром задуло костер, когда он не вернулся из боя". Начинает трясти.