James Swallow - Немезида

– Вам... нужно дать время? – как только он произнёс эти слова, то ощутил себя полным идиотом. Конечно, ему нужно – его коллегу только что зверски убили, причём отвратительным и загадочным способом.

– Нет, – выговорил Хиссос. – Да, – сказал он мгновением позже. – Нет. Нет. Для этого ещё будет время. Потом, – оперативник посмотрел на него, и его глаза блестели. – Вы знаете, я думаю, что в конце... Я думаю, я на самом деле её слышал, – он указал пальцем на одну из косичек в своих волосах.

Йозеф увидел предметы на полу, камни и бумагу, разложенные полукругом:

– Что это?

– Базисные объекты, – сообщил ему Хиссос. – Вещи, пропитанные отголоском эмоций подозреваемого. Перриг их считывает. Считывала их, – поправился он отсутствующим тоном.

– Мне так жаль.

Хиссос кивнул.

– Дадите мне убить этого человека, когда мы его найдем, – сказал он Йозефу твёрдым взвешенным тоном. – Мы конечно же удостоверимся в его вине, – добавил он, кивая. – Но смерть. Вы позволите мне это сделать.

Йозефа бросило в жар, он почувствовал себя неловко:

– Мы сожжём этот мост, когда через него переправимся.

Он отвёл глаза и обнаружил на дальней стене за его спиной места, где были нанесены знаки. Он не заметил их, входя в комнату. Подобно рисункам кровью внутри аэронефа или форме, в которую было разложено разделанное тело Джаареда Норте, повсюду на светлых стенах были восьмиконечные звёзды. Похоже, убийца использовал останки Перриг как чернила, повторяя тот же самый узор снова и снова.

– Что это значит? – пробормотал Хиссос.

Префект облизал внезапно пересохшие губы. Он испытывал странное чувство – покалывание в основании черепа, похожее на тупую головную боль из-за слишком большого количества рекафа и нехватки свежего воздуха. Всем, что он видел, были очертания символов, и у него было ощущение, что в них содержится ответ, если только он найдёт способ правильно на них посмотреть. Они не отличались от математических задачек в схольных учебниках Ивака: в них просто надо было разобраться, их просто надо было понять.

– Сабрат, что это значит? – снова сказал Хиссос. – Это слово?

Йозеф моргнул, и момент был упущен. Он перевёл взгляд обратно на дознавателя. Хиссос что-то извлёк из испепелённых останков. Это был информационных планшет, чей экран был повреждён и покрыт паутиной трещин. Поразительно, но дисплей, хаотично мигавший под ней, всё ещё работал.

Йозеф осторожно взял его у Хиссоса, заботясь о том, чтобы не коснуться лоснящихся от пепла поверхностей устройства. Сенсорный экран всё ещё хранил запечатлённые на нём слова, и мигал ими перед его глазами с такой скоростью, что их почти нельзя было разобрать.

– Одно из слов – "Сигг", – сообщил ему Хиссос, – видите?

Он видел – и под ним были каракули, походившие на попытку составить ещё одну строчку букв, очертания которых не сохранились. Но над именем было другое слово, написанное чёткими буквами.

– Белолист. Это имя человека?

Йозеф покачал головой, незамедлительно поняв его смысл:

– Не человек. Место. Я его хорошо знаю.

Хиссос резко вскочил на ноги:

– Близко?

– В невысоких утёсах, на расстоянии короткого полёта на колеоптере.

Непродолжительная вспышка скорби и печали оперативника рассеялась:

– Мы должны туда лететь, прямо сейчас. Считанное Периг разрушается с течением времени, – он постучал по сломанному планшету. – Если она почуяла Сигга в этом месте, каждую секунду, что мы здесь теряем, мы увеличиваем риск, что он опять удерёт.

Скельта уловил отрывок их разговора:

– Сэр, у нас нет никаких других подразделений в этом районе. Резерв занят разборкой железнодорожных артельщиков в воздушных доках, которая приняла серьёзный оборот, и готовит меры безопасности для торгового фестиваля.

В этот самый момент и на этом самом месте Йозеф сделал выбор.

– Когда тут появится Дэйг, скажи ему, чтобы брал место преступления под контроль и отвлекал Лэймнера, – он двинулся к двери, не обернувшись, чтобы посмотреть, следует ли за ним Хиссос. – Мы забираем колеоптер.

Оперативник и раньше терял коллег, и тогда это было так же тяжело, как и сейчас, но смерть Перриг была чем-то большим. Она ударила по нему как пуля, попав прямо в самую сердцевину его души. Слепо глядя на мельтешение тёмных низких облаков за иллюминаторами колеоптера, он безуспешно пытался разобраться в собственных эмоциях. Перриг всегда была хорошим, надёжным коллегой, и ему нравилось её общество. Она никогда не вынуждала его говорить о его прошлом и не пыталась выудить из него больше информации, чем ему хотелось бы открыть. В её присутствии Хиссос всегда чувствовал, что его уважают, и отдавал должное её компетентности, её холодному, спокойному интеллект.

Теперь она умерла – и хуже того, была даже не трупом, а просто тёмным пеплом, всего лишь вязкой субстанцией, не имеющей никакого сходства с тем человеческим существом, которое он знал. Он ощутил сильный укол вины. Перриг всегда оказывала ему абсолютное и полное доверие, а его не оказалось рядом, чтобы защитить её, когда она в этом нуждалась. Теперь его расследование из профессионального перешло в личное, и он не был в себе уверен.

Если бы Хиссос смотрел со стороны, если бы он был незаинтересованным наблюдателем, то при подобных обстоятельствах он немедленно настоял бы, чтобы оперативника отстранили от дела и назначили бы новую команду из кадров службы безопасности Консорциума. И он знал, что не послал Пустотному барону официальный рапорт о смерти Перриг именно по этой причине – потому что Еврот сказал бы то же самое.

Но Хиссос был здесь, сейчас, и он знал ставки. На введение другого оперативника в курс дела ушло бы слишком много времени. Несмотря на всю компетентность местных, таких как Сабрат, не стоило и надеяться, что начальники префекта управятся с этим делом с должной расторопностью.

Да. Всё это было убедительной ложью в позолоченной оправе правды, чтобы забалтывать самого себя. Тогда как на самом деле всем, чего он в данный момент хотел, было пристрелить убийцу Перриг как бешеное животное.

Хиссос сцепил руки в замок, чтобы они перестали сжиматься в кулаки. Внешне, его ледяное спокойствие не дрогнуло, но внутри у него всё кипело. Когда летательный аппарат закружил, заходя на посадку, оперативник посмотрел на Сабрата:

– Что такое этот Белолист?

– Что? – Сабрат, внезапно развернувшись, сердито рявкнул на него, как будто Хиссос нанёс ему страшное личное оскорбление. Затем он сморгнул, и странная злоба на время угасла. – А, да. Это винное хранилище.  Многие мелкие винарни складируют в нём марочное эстуфажеми, выдерживая его в бочках нескольких лет, чтобы оно могло спокойно созреть.