"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

Ладонь сжала ручку, нога втопила педаль. Действия привычные, но чувствуются иначе, будто тело стало чужим. Бросил машину вправо и вниз, в разворот и наперерез. Тысячи часов на тренажере с высшими результатами. Я чувствую нужный угол упреждения, знаю, куда ведёт скорость. Машина слушается непривычно-плохо, но, пусть все вокруг иное, плевать, важно лишь одно. Враг — вот он. А свой — вон там.

Я поймал угловатый силуэт в перекрестье. Довернул чуть-чуть, на волосок, беря упреждение. Это было сотни раз в училище на тренажере. Надо просто сделать дело. Просто уничтожить противника.

Я вдавил гашетку, машину затрясло от отдачи. Примешавшийся к реву мотора грохот пулемета бил, казалось, не по ушам, а по самому естеству. Линия трассеров протянулась ко вражескому, не могущему существовать в XXI веке за пределами киносъемок и музеев вражескому истребителю и влезли ему в корпус, в мотор и прочертили линию под крыльями с крестами. Я видел это все словно в замедленной съемке, будто время услужливо растянулось, давая мне запомнить картину в деталях. Запомнить, чтобы никогда уже не забыть.

Из-под капота врага вырвался клуб чёрного дыма, потом пламя, и «мессер» (откуда-то всплыло это слово) занесло в сторону, он кивнул носом и сорвался вниз, разматывая за собой жирный дымный хвост. Секунду я просто смотрел. Я сбил его. «Хладнокровно отнял чужую жизнь», — шепнуло что-то внутри, а я быстро отогнал эту мысль. Враг. Либо уничтожишь врага, либо он уничтожит тебя.

— Молодец, салага! Живём! — заорал тот же хриплый голос в наушниках.

И в нём была такая дикая радость, что у меня самого что-то дрогнуло внутри. Я спас человека, выполнил приказ. Уничтожил врага. Это — хорошо.

— Давай не спи, за мной, набираем!

Думать было некогда. И это, как ни странно, помогало, иначе я бы, наверное, сошел с ума в этом хаосе. Пристроился за ведущим. Он выводил нас вверх, прямо к солнцу. Ну да, очевидно. Набираешь высоту — получаешь преимущество, не сможешь удержать ее — провал или, как почти случилось сейчас, смерть. Я ровно шел следом. Чужое тело слушалось всё увереннее, будто приходило в себя после спячки.

С набранной высоты нам открылась карусель хаоса. Свои и чужие, штук пятнадцать машин, все они вращались, набирали высоту, ныряли. «Вышибалы» в небе. Только тут прямое попадание— смерть, и кто-то уже выбыл навсегда. Чей — сразу и не разобрать в дыму. Небо, кажущееся с земли таким бескрайним, здесь было очень тесным.

— Пара сзади, снизу! — я сам не заметил, как рявкнул это в эфир не своим голосом.

В прямом смысле — голос был чужим, и что-то внутри, придавленное адреналином и штурвалом в руках, попыталось об этом подумать, но тут же стыдливо забилось поглубже — двое «мессеров» подбирались к ведущему снизу, в самое брюхо, а значит сейчас есть дело важнее.

— Вправо жми, вправо! — продолжил я кричать.

Наш летчик среагировал мгновенно. Рванул в сторону, и трассеры вхолостую прочертили воздух. Не успел я подумать, что надо двигать за ним, как на автомате вырулил навстречу нижней паре врагов. Да это же самоубийство какое-то! Но я ведь уже делал так, и всегда срабатывало — на тренажере, где ничем не рисковал, кроме пустой траты электричества.

Прокатило! Оба противника шарахнулись в стороны за миг до прямого столкновения. Один из них вывел «мессер» кверху и подставил на секунду нижнюю часть фюзеляжа. Мне этого хватило, чтобы дать короткую очередь. Сбить не удалось, но я явно неплохо его задел — вон, куда-то на запад летит, снижаясь и оставляя за собой дымный след. Лучше, чем ничего.

— Уходят, гады! — надрывался эфир. — По домам! Горючка почти в ноль!

«Мессеры» сдались на время и постепенно растворялись в дымке над горизонтом. Небо вдруг опустело и расширилось, и даже дышать стало легче. Вокруг — только свои ЛаГГ-3, тупоносые, с красными звёздами и неуклюжие на вид. Мы подтянулись друг к дружке и пошли назад.

Теперь, когда бой стих, от попыток осознать происходящее меня начало трясти по-настоящему. Дыхание участилось, я глянул на приборы — стрелки и цифры начали расплываться. Пульсирующая боль сжимала виски, кабина, казалось, наполнилась мелкими черными мушками. «Это все нереально, — я отчаянно цеплялся за эту мысль. — Просто валяюсь в отключке, и мне снится этот бред».

— Сокол, ты как там? — устало прохрипел ведущий. — Цел? Машина в порядке?

Я сглотнул. Горло пересохло. Пусть это и не правда, я должен ответить.

— Цел, — сказал я чужим, более низким, чем у меня, голосом. — Да, вроде.

— «Вроде»… — хмыкнул тот. — Домой держи, за мной. Дотянешь?

— Дотяну.

Не могу же я отключиться. Прадед любил повторять «Мы делали дело, не смотря ни на что. Вот такие были, стойкие и крепкие как скала». Хоть мне и не было дела до его историй, стойкость я всегда уважал и с детства мечтал быть таким.

Земля вспухла навстречу. Посадочная полоса только называлась так. А по сути это укатанное поле. Самолет слегка подбросило на пробеге, повело чуть в сторону. Но сил хватило удержать его и выровнять как надо. Мотор напоследок чихнул и стих. И вместе с этим выключились все остальные звуки. Осталась только тупая пульсирующая боль и картинка, которая в такт боли то размывалась, то обретала болезненную четкость.

Много людей в странной форме и в замасленных комбинезонах устремились ко мне. Кто-то вспрыгнул на крыло, откинул фонарь, и в лицо мне дохнуло горячим ветром. В воздухе пахло пылью и полынью.

— Живой! Гля, вернулся наш салага!

Какой-то парень, внимательно заглянув мне в лицо, схватился за плечи и потянул наружу. Заметив, что ноги меня не держат, подозвал на помощь еще ребят. Я сполз с крыла и повис на чьих-то плечах. Чумазые улыбающиеся лица качались передо мной, словно мы были не на твердой земле, а в море. Я никого из них не знаю, но важно лишь то, что они свои.

— Да, он сбил того! Сам видал, как лихо его приложил! — тараторил рыжий парнишка, совсем мальчишка, конопатый. — Первый вылет — и сразу сбил, а?! Вот тебе и тихоня! В тихом омуте…

— Погоди, дай дух перевести человеку, — пробасил кто-то постарше.

— Сотрясло тебя, паря, — сказал третий, разглядывая мой затылок. — Явно приложился башкой-то. Ладно, до свадьбы заживёт!

Я стоял, качаясь, и смотрел на них, все еще надеясь заметить знакомые лица. Таких аэродромов я в жизни не видел, как и