Андрей Ерпылев - Кровь и честь
— Вы можете шутить и издеваться, как хотите, но я… — гордо отвернулся Саша, но жандарм вдруг так хватил по столу кулаком, что он вздрогнул.
— А ну, прекратить! Мальчишка! Извольте сесть и слушать меня!
Александру ничего не оставалось, как повиноваться.
— Все, что сказано до сего момента, можете забыть, — совершенно серьезным тоном, без тени иронии, сказал Федор Михайлович. — Господин Кавелин действительно говорил мне о вас, и я просто хотел проверить ваше чувство юмора и умение соображать в меняющейся ситуации.
— Но…
— Экзамен вы провалили, сударь. И вообще: потрудитесь молчать и слушать, когда с вами разговаривает старший по чину. И по возрасту заодно. Уяснили?
— Так точно!
— Добро. Скажите-ка мне, поручик, знакома ли вам эта вещь?..
Полковник погремел под столом чем-то металлическим — должно быть, открыл встроенный сейф, достал оттуда пакетик из плотной бумаги, вытряхнул на столешницу что-то небольшое, но очень тяжелое и щелчком отправил к замершему Александру.
Даже не прикасаясь, тот сразу узнал этот предмет…
— Откуда это у вас? — Саша по-прежнему не решался протянуть руку к лучащемуся всеми цветами радуги на столе бриллианту. — Я ведь его…
— И совершенно опрометчиво, между прочим, — ворчливо заметил Федор Михайлович. — Отдать первому встречному нищему драгоценность, оцененную в десять миллионов рублей!
— Десять миллионов? — ахнул поручик. — Не может быть…
— Десять, десять… И это, заметьте, один лишь бриллиант! Сама оправа, по словам экспертов, не уступает камню. По их мнению, перстню этому — тысячи три лет. Или даже больше.
«Десять миллионов!.. — не мог осознать громадность этой суммы юноша. — Десять миллионов… Да мои мечты о Париже, собственном доме и прочей ерунде — детский лепет по сравнению с этой суммой… Десять миллионов…»
— И что же вы думаете? — иронически поднял бровь жандарм. — Честный русский солдат, потерявший ноги за Бога, Царя и Отечество, кинется в первый попавшийся кабак пропивать драгоценность, свалившуюся ему на голову? Эх, мало вы послужили с нашими солдатиками, мало их еще знаете…
— А вы? — не утерпел Саша, уязвленный тоном собеседника.
— А что я? Я-то как раз и знаю всю их подноготную. И слабости, и доблести. Как-никак без малого пятнадцать лет прослужил в армии, перед тем как перевестись в Корпус. И повоевать пришлось, и в гарнизонах посидеть. Не чета вам.
— Я тоже… ну…
— Воевали? А то я не знаю! Молодцом, труса не праздновали. И ведь наверняка не мямлили, как сегодня. Кресты ведь «за так» не дают? Верно?
Саша покраснел и попытался прикрыть свой красный эмалевый крестик с мечами и бантом. Он не хотел надевать даже колодку, но отец настоял на полноценной награде, прочитав сыну пространную нотацию о том, что не стоит стесняться орденов, честно заслуженных на службе Государю и Родине.
— Верно, верно, — за него ответил самому себе Федор Михайлович. — И бросаться крестами наверняка не станете, как этой наградой, — он указал глазами на перстень. — Не спорьте — наградой. И за что полученной, я тоже знаю.
Он встал и прошелся по комнате, чуть поскрипывая обувью и задумчиво качая головой. Молодой человек сидел, словно загипнотизированный, не в силах оторвать взгляд от мерцающего на столе перстня.
«Будто змеиный глаз, — в который раз подумал он: камень в самом деле был огранен так, что создавалась иллюзия узкого черного зрачка посредине камня. И, куда бы он ни поворачивал голову — зрачок словно поворачивался за тобой. — Глаз кобры…»
Тут же вспомнилась змея, виденная мельком в горах, свой страх, ледяными струями стекающий по спине…
— Вот ведь везунчик вы, Александр Павлович, — снова нарушил молчание полковник. — Служите без году неделя, а уже и от Отечества награда, и от врага… Ох, и наворочали вы там с господином Кавелиным…
— Я не мог.
— Что не мог?
— Не мог убить короля. Мы с ним были почти друзьями.
— А он ведь вас… чуть не смог.
— И он бы не смог. Если бы не тот проклятый мундир афганского гвардейца… Он узнал бы меня и тоже опустил бы оружие.
— Эх, романтизм, романтизм… — вздохнул Федор Михайлович. — Изрешетил бы он вас, молодой человек. Сито бы из вас сделал. Ходили бы и посвистывали, как дырявая грелка. Если бы ходили вообще.
— Я не верю в это.
— Значит, Восток, Александр Павлович, вас так ничему и не научил…
Оба помолчали.
— Я знаю, что виноват, — сказал Саша. — Из-за меня теперь там, в горах, гибнут русские солдаты…
— Из-за вас? — изумился жандарм. — Эк вы хватили, дорогой мой! Из-за вас… Да вы, извините меня покорно — пешка в этой игре. Даже не пешка, а букашка-таракашка. А все это, — он ткнул рукой в окно, вероятно, выходящее на восток, — из-за фигур покрупнее. Гораздо крупнее.
— Но я же не убил Махмуд-Шаха, а теперь он возглавил инсургентов, воюющих с Россией.
— И слава богу, что не убили! Вы, если хотите знать, наоборот, исправили ошибку, сделанную здесь, в Петербурге. Свержение Махмуд-Шаха и возведение на афганский престол Ибрагима Второго было абсолютно непродуманным ходом.
— Но ведь Ибрагим — пророссийский политик, — возразил Бежецкий. — Все в Кабуле об этом только и говорили, надеясь, что покойный Ахмад-Шах сделает выбор в пользу старшего племянника. Он, не скрываясь, заявлял, что приложит все усилия, чтобы теснее связать Афганистан с Империей.
— Вот именно, что заявлял, — хмыкнул полковник. — Это же Восток, Александр Павлович. Говорят «пять», а в уме держат «четыре». Или «шесть». Между прочим, этой своей болтовней он практически разрушил все усилия российской дипломатии в Королевстве.
— Как — разрушил? — не понял поручик. — Но ведь он теперь на троне! И первым заявлением его как нового афганского монарха была просьба к России о вассалитете. Разве не этого наши дипломаты добивались все последние годы? Ведь от вассальной клятвы один шаг до полноценного вхождения в состав Империи. Индийские княжества…
— Аналогия с Индийскими княжествами здесь не совсем уместна, молодой человек, — строго возразил Федор Михайлович, теперь напоминая университетского профессора на лекции. — Индийские княжества просто сменили ослабевшего суверена — Британию — на более сильного и близкого — Россию. Да и то — не все. Афганистан же долгие годы был не просто формально независимым государством, как большинство восточных эмиратов, княжеств и султанатов. Он, благодаря мудрости своих правителей и выгодному расположению, умудрялся лавировать между самыми разными центрами силы, ни к одному из них не приближаясь настолько, чтобы быть затянутым в его орбиту. На любого гиганта, появлявшегося на их горизонте, афганские монархи тут же находили противовес — ближний или дальний, который его уравновешивал. Так было, когда, фактически находясь в орбите Англии, предшественник покойного короля завязал отношения сразу с Россией и Германией, так было, когда, приблизившись к нам, Ахмад-Шах стал делать весьма прозрачные реверансы в сторону Персии… Так случилось бы и сейчас.