Мария Семенова - Уйти вместе с ветром

Кулики замирают на кочках. Надпись на кресте:

«В сентябре 1941 года Сотая дивизия установила здесь Красное Знамя. Вечная память погибшим».

— Так и поставили бы знамя, — удивилась Тина.

Ловец покачал головой:

— Ветер разорвёт за неделю.

Ветер гудит на одной ноте, в нём слышатся далёкие голоса. Большие речки попадают с ним в резонанс и звенят, как колокола.

Беспорядочные колеи от машин прямо в тундре по берегу океана…

— Что они тут делали?

— Это солдаты на бэтээрах, — объяснил Ловец. — Иногда просто так гоняют, а то оленей пытаются подстрелить. Или песцов. Потом следы зарастают двадцать пять лет… Здесь ведь темно почти по полгода. Снегом казарму завалит, приходится вылезать через крышу. Делать нечего. Пойти некуда. Вот и развлекаются, как умеют.

Тина попробовала представить и содрогнулась:

— А как же вы? Зимой?!

Он спокойно ответил:

— Мы здесь живём. Это наша земля. Мы умеем…

Ловец нюхал ветер, как зверь. Как будто чего-то ждал.

Тина вдруг сообразила, что не знает смысла его имени. Они тут называли себя не Колями, Петями и Наташами, а прозвищами по тем свойствам, что отделяли их от обычного человечества. Ну так чего или кого он «ловец»? Каких-нибудь зверей, птиц или рыб? Ничего такого она пока не заметила. Может, у него особый талант управляться с дикими пчёлами?.. Тина подумала и решила не спрашивать. Пусть или скажет — или она сама догадается.

— Слышишь в ветре музыку? — спросил он.

Тина прислушалась и кивнула.

— Как будто вальс. Раз, два-три, раз, два-три…

В седьмом классе она год ходила на бальные танцы, потом бросила, там были одни девчонки.

— Вальс… — повторил Ловец.

— Хочешь, покажу?

Тина выбрала ровную площадку с беломошником, потопталась, поморщилась, скинула тяжёлые туристские ботинки, поднялась на носочки, взяла ладонь Ловца и положила себе на талию.

И повела его, считая вслух.

Ловец быстро подстроился к ритму. Они кружились над океаном, ягель мягко пружинил под ногами, большой белый олень наблюдал за ними с хребта…

Полуволк следил за оленем. Сперва в его глазах блеснул интерес, потом возникло сомнение, и наконец охотничий огонёк угас окончательно. Хильда, ожидавшая решения вожака, сокрушённо вздохнула и пошла на скалы ловить леммингов.

Воображение Тины определённо шутило шутки: музыка становилась всё явственней, это был действительно вальс, как же она его никогда раньше не слышала?..

Луч солнца прорвался сквозь тяжёлые тучи и, как прожектор, медленно зашарил по поверхности моря, указывая на что-то светящимся пальцем. Гребни волн мимолётно вспыхивали и гасли.

Тина танцевала на сцене огромного театра, полного таинственных зрителей…

Из-под камня рос куст колокольчиков, крупных, зубчатых, голубовато-лиловых. С моря налетал лёгкий ветер, и колокольчики — нет, не звенели, но как-то очень музыкально шуршали.

— Смотри, какие красивые, — сказала Тина и тронула рукой цветок.

— Хочешь собрать букет? — спросил Ловец.

Тина даже испугалась:

— Нет, ты что, они сразу завянут… Мне и покупные-то жалко ужасно. Я живые люблю. Чтобы росли…

Вечерние посиделки в ресторане «Лосось» стали почти традицией. Никаких новых сведений не появлялось, но люди всё равно собирались. Просто потому, что вместе было легче и как-то спокойнее.

— Как здоровье вашей жены? — хором спросили у Соболя шведы-рыболовы.

— Или лежит, или еду готовит. — Соболь пожал плечами. — Почти не разговаривает. С ней сейчас сын.

— Вот. — Один из шведов стеснительно протянул Соболю продолговатый свёрток. — Возьмите ещё, пожалуйста.

Второй отвесил неуклюжий комплимент:

— Никто не коптит рыбу вкуснее вашей супруги.

Они завели привычку передавать для Марины пойманных ими форелей. Женщина молча разделывала их, солила, жарила, варила уху, строгала ольху для маленькой коптильни… Всё лучше, чем лежать, отвернувшись, в палатке.

— Ледники тают. — Игорь из заповедника сидел на деревянном столе, болтая ногами. — Причём в несколько раз быстрее, чем обещали по прогнозам ещё несколько лет назад. А ведь глубокая голубая вода поглощает больше теплоты, чем море, покрытое льдом. Вот вам и положительная обратная связь… — Легкомысленная поза странно контрастировала с его словами и общим положением вещей. — Сезон открытой воды в океане постепенно смещается, так что ледовые поля отступают от побережья всё дальше…

— А у нас лемминги топиться перестали, — сказала норвежка Тельма. — Уже несколько лет.

— Как это? — удивился Барон. — А должны?

Брякнул и вспомнил, что вроде когда-то в самом деле про это читал.

— Известный феномен, — поморщилась Зинаида.

— Анекдот есть, — сказал Альберт. — Встречает человек в тундре говорящего лемминга. И, конечно, первым делом к нему: «Ну так почему вы, лемминги, топитесь?» Тот этак мрачно в ответ: «С чего я тебе должен рассказывать? Вы, люди, — бессовестные, отвратительные, вероломные, природу портите…» — «Да я знаю…» — «Ну так объясни мне, почему, зная это, вы, люди, НЕ топитесь?»

Никто особо не засмеялся, обстановка не располагала. Один только Барон сдержанно хмыкнул.

— А почему перестали? — спросила Александра.

— Избыточное размножение происходит у них зимой, под снежным покровом, — объяснил Игорь. — Там им не угрожают хищники, так что в каждом помёте выживает много мышат. Поди прокорми такую ораву! Весной они всем скопом мигрируют в поисках пищи, а на пути — океан. Или хоть речка. Большая толпа, задние напирают — вот тебе и массовое самоубийство. Теперь, в связи с потеплением, снежный покров тоньше, избыточного зимнего размножения нет и топиться просто некому…

— Понятно, — сказал Альберт.

— Кстати, а где Эдит? — спросила Зинаида. — Сейчас как раз задвинула бы политкорректный, но пламенный монолог…

— Эдит нянькается с вашим коллегой, — не скрывая раздражения, ответил Альберт. — Пытается вывести его из депрессии.

— У француженок должны быть свои способы… — многозначительно усмехнулся Барон.

Альберт обжёг его взглядом.

— То, что ледники тают, автоматически означает изменение политики в Арктике, — обращаясь к Игорю, заметила Александра. — Чем меньше льда, тем проще доступ к ресурсам.

Зинаиде казалось, что сотрудник заповедника являлся на посиделки шпионить; оставалось выяснить, на кого он работал. Остальные были уверены, что он приходил ради Александры.

— Ну разумеется, — кивнул он. — Зря ли у нас словно от спячки очнулись — экспедиции к полюсу, установка флагов на дне…