В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

Корреспонденты, «Красная звезда», х**-м**. А у меня в штанах — п*****... Но мне по*** было, мы всем взводом вставили ночью. Шмон генеральный пообещали, где чё заныкаешь в степи, изъяли бы сто пудов, — а, ****, я две недели полировал. Жалко». — «А вы что там рвали, «сорок пятые»?» — спросил Ленин, знаток ракетных войск. — Подрывом или пуском?» — «Сорок пятые» и «пятьдесят третьи», — ответил Пилягин. — Подрывом. Знатно х**рило. Майора одного контузило. Его, смехота, америкосы нашли в канаве и откачивали». — «П****ц майору, в нгатуре, — сказал Нге. — И нгекто не узнает, нге59 могилка моя... Санёк, а ты сам с америкосами-то как? Жвачки нгастрелял?» — «П*****ь не буду, пацаны, не общался, — ответил Пилягин, закуривая. — Вы что! Там на нас на одного солдата пять немцев было. Да немцы сами тряслись, стучали друг на друга, треск стоял, как в лесу... («По стволу еб**ом дятел застучал», — спел Лёха.) Ха-ха, ну да... Шмоны жестокие. На *** надо, сразу пятнадцать лет строгого, если что». — «Ну а они как — нгегры были? — спросил Нге. — А бабы?» — «А бабы-негры?» — добавил внезапно Миша Кристи, и все, кроме Пилягина, тихо заржали. «Ни баб, ни негров не было, — сказал Пилягин, серьёзно глядя на Мишу. — А ты, сука, гусила, рот свой замолчи, а то я тебя в***у». — «Санёк, хорош, не газуй, пацан просто так спросил», — сказал Лёха миролюбиво и твёрдо. — «Не, ну, Лёша, меня, дедушку, сыны будут под******ть, да?» — «Да кто тебя под******ет, никто, спросил человек просто». Пилягин затушил окурок в переполненной крышечке, допил чай. «Нгармально сидим, разговариваем, Сань, хорош, — сказал Нге. — Миша, пепельницу почисти, и чай разлей всем. Лёх, въ**** «Поручика», а».

Прилуцкий не стал спорить и заиграл и запел. Ему нравилось играть и петь, и у него слух был, и приятный голос, с верной хрипотцой. «Корнет Оболенский, одеть60 ордена...» Его было приятно слушать, как по радио у него выходило.

Песня кончилась. Ленин открыл форточку, подышал зимой, жадно, пока можно, высасывающей жилой дух из «раздатки». Пилягин, никак не остывающий, вдруг затушил окурок и вышел, не сказав ни слова. Ленин защёлкнул за ним дверь, глянул на Мишу и постучал себя пальцем по лбу. «Ты, Миша, первые полгода вообще-то помалкивай, базар фильтруй, — сказал Прилуцкий, наигрывая что-то просто так. — Это мы тебя греем с пацанами тут, а в части тебя Пилягин порвал бы на тряпки ссаные, и был бы прав. И х** бы кто впрягся. Обламываешь всех».

Тему никто не продолжил, Миша молча тянул чай, Нге курил, Роман полировал. Было примерно половина двенадцатого. Спать никому не хотелось, утром отоспятся: суббота. «Интересно, а американцы сейчас тут, в гарнизоне? Новый же год», — сказал Лёха, соскучившись. «Тут. Я слышал, как врачи базарили, — сказал Нге. — У нгих тут целый этаж в гостинице какой-то. Ракеты же рвут постоянно, их же херова гора, ракет этих. Вот они и считают каждую... А про баб ихних, в нгатуре, интересно. Есть они или нет?» — «Служил бы я на «десятке», разузнал бы обязательно», — сказал Лёха. Все понимающе кивнули. По Лёхиным простым и ясным рассказам выходило, что он мужчина опытный, осведомлённый, и не возникало подозрений, что он гонит или хотя бы преувеличивает опыт. Да и лет ему было, не со своим призывом шёл. Правду говорил, в общем. Это чувствуется. «А у тебя была иностранка?» — «Литовка была, Агне». — «Как?» — переспросил Миша. — «Аг-не. Литовское имя». — «И что, как она вообще?» — спросил Нге. «Да вообще отлично. Они там как-то пораскованней, чем наши, что ли. Финляндия, телевизор берёт. Миньет61, всякие позы, без комплексов. Но всё равно... С Ленкой моей никто не сравнится». — «Ты обещал фотку показать, кстати, Лёха! — вспомнил Нге. — Ты же на склад ходил сегодня с Саньком, достал свою нгычку?»

— А, да, достал, — сказал Лёха. (Он сегодня утром навязался с Пилюгиным и несчастными выписными сходить на склад, забрать кое-что из сныканного в сапоги.) Все трое сразу придвинулись, а Лёха перевернул гитару струнами вниз и вытащил из бокового кармана пижамы пакет с военным и блокнотом. Из-под обложки блокнота вынул две фотки, размером с полсигаретной пачки каждая, положил их на нижнюю деку и повернул к пацанам.

— А что маленькие такие? — спросил Нге, нависая, привстав.

— Мне хватает. Отодвинься, Нге, я лошадей боюсь. Вот... Ленка.

На фоточках в интересных позах угадывалась худенькая огромноглазая девушка в незначительном халатике. Ленин и Нге взяли по фоточке и уселись по местам, вглядываясь.

— Нарочно снято, — сказал Лёха. — Для армейки специально, для меня. Это мы ещё вместе. Я же два раза призывался... Первый раз со сборного адвокат вырвал, ну я рассказывал.

— Классная девчонка, — сказал Ленин. — Покрупней бы фотографию.

— Дома есть много, а здесь мне хватит... Первая женщина, которая мне сказала «спасибо» за пилево. Я даже не врубился сначала. Лежим такие, отдыхаем, она сигарету мне закурила, и говорит: «Спасибо!» Я такой: «Не понял, за что?» Она аж возмутилась, понял? «Ты что? Ты работал, как вол! Я получила море кайфа! Я от души, а ты мне такие вопросы задаёшь?» — Прилуцкий закурил.

— Она что у тебя, курила? — спросил Нге подозрительно.

— Нет, вообще не курила. Мне прикуривала, заботилась вообще.

— А, тогда нгормально. Если девчонка курит — ***дь, — сказал Нге безапелляционно, окончательно.

У Лёхи курила мать, курили обе бабушки, но он промолчал, потому что взять с Нге было нечего, и похер он был Лёхе, не стоил и малейшего напряжения, ****юк саратовский.

— Блядь, скучаю за ней, хоть вой, — сказал Лёха, равняя пепелок на сигарете пальцем. — Встречал умных, встречал красивых, встречал таких, что по пилеву тащились, как удавы, но Ленка моя — всё вместе... И, главное, как иногда скажет! Идём как-то раз по улице, днём, люди, а она притягивает меня и говорит в ухо: «Лёш, ты знаешь, что у человека два горла, дыхательное и глотательное?» Я ей такой: «Фиг знает, Лен, а что?» А она: «В следующий раз давай правее, а то я задыхаюсь!» — Он зажмурился и помотал головой, улыбаясь.

Юмора никто не понял.

— Как же ты на нгей жениться