Юрий Силоч - Железный замок
Танк рычал уже совсем рядом.
— Наш выход, — сказал Ибар и высунул из подвала палку с намотанным на неё бинтом. — Не стреляйте! — громко закричал он, стараясь переорать шум танкового двигателя. — Свои!
— Выходи с поднятыми руками!
Ибар кивнул в сторону выхода и, все ещё держа палку с бинтом, выбрался из подвала.
Табас пока не видел тех, с кем говорил его напарник — лишь серое небо, полное дыма, в дверном проёме на самом верху лестницы.
— Кто такой? — спросили у Ибара.
— Разведка.
— Документы! — потребовал уже другой голос, самоуверенный и решительный.
Табас поднялся на несколько ступеней вверх и сжал автомат покрепче, приготовившись стрелять. Если легенда не сработает…
Ибар вытащил из кармана красную книжечку, над состариванием которой изрядно потрудился, и протянул человеку, стоявшему напротив. Скрывавшийся в подвале Табас его пока не видел.
— Вся моя группа там, — сказал Ибар, когда ему вернули документы. — И пленные.
— Опять, блядь, пленные, — выругался собеседник. — Сколько можно? Кто просил вообще?.. Ладно, плевать, давайте их сюда.
Табас вышел первым. Уже светало, небо над разгромленным городом приобретало красноватый оттенок. Повсюду валялись груды битого кирпича и перемолотые стёкла. Из дома напротив валил дым. Недалеко раздалась стрельба и сразу же стихла.
Табас почувствовал гордость, смешанную с горечью: несмотря на то, что армия Армстронга была деморализована и практически не сопротивлялась, находились и те, кто решил обороняться до конца.
Наёмник попробовал представить, кто это мог бы быть. Может, старик, отслуживший в молодости полгода парашютистом, залёг за брошенным пулемётом, или из автоматов палит вразнобой группа зелёных семнадцатилетних салажат, вчерашних школьников.
Однако, гордость гордостью, но подобные стычки, судя по всему, были редкостью и очень быстро заканчивались — практически без потерь со стороны гвардейцев, но с полным уничтожением сопротивлявшихся.
Табас увидел группу, прочёсывавшую развалины Митоми — десять человек, осматривавших подозрительные люки, лазы и тёмные провалы. На глазах наёмника пара бойцов отделилась от остальной группы для того, чтобы забросать гранатами и залить горючей смесью из огнемёта подозрительный подвал.
Напротив Ибара стоял гвардеец в офицерской форме с нашивками лейтенанта — подтянутый, отглаженный, молодой, голубоглазый, с высокомерным лицом. Если сравнивать реальность с выпусками новостей Армстронга, то он был больше похож на солдата Его Превосходительства, чем те несколько десятков людей, которых Прут и Рыба выводили из подвала, подгоняя пинками.
Танк дымил, расходуя сверхдорогое горючее, гвардейцы, увидевшие пленных, на всякий случай растянулись по дороге, дабы не представлять собой легкую мишень.
Новобранцы-пленные выходили из подвала, стараясь не поднимать глаз на офицера, танк и своих врагов. Вытащить раненых никто не удосужился.
— Куда их? — спросил Ибар, отбрасывая палку в сторону. — Там внизу ещё куча «трёхсотых».
— Куда-куда… — раздражённо передразнил лейтенант. — Нахер их. Что мы, всю эту шоблу кормить должны? Ну-ка, ур-роды! — крикнул он пленным. — Стройся у стены! Компактнее, не растягиваться!
Табас застыл. Чувство было такое, будто его внутренности вытащили и засунули в морозилку.
Пленные послушно выстроились в ряд. Кто-то рядом с Табасом блеял «Не надо», кто-то шепотом молился. Все эти лица — прыщавые, страшные, не обремененные интеллектом и обезображенные ужасом — вдруг преобразились, став, наконец-то, живыми. В глазах появились мысли. Люди завертели головами, осматриваясь вокруг, вспоминая, очевидно, всю свою жизнь и спрашивая самих себя, как они сюда попали и зачем сейчас умрут, не веря и надеясь, что всё это — шутка.
Табас хотел отвернуться, но понимал, что это вызовет подозрения — ненужные, ставящие под угрозу его собственную жизнь, поэтому смотрел расфокусированным взглядом на то, что происходит.
— Эй! Не спать! — голос Ибара вырвал наёмника из прострации. — Приказ слышал? Товьсь!
Бойцы отряда, косясь друг на друга, вскинули автоматы, ухмылявшийся лейтенант поднял оружие, гвардейцы, сидевшие на броне танка, тоже изготовились к стрельбе. Табас одеревеневшими, ничего не чувствовавшими руками, действовавшими отдельно от тела, заученным движением вдавил приклад в плечо.
— Цельсь! — наёмник специально смотрел поверх голов людей, в которых ему предстояло стрелять, и мысленно молил их о прощении.
— Пли! — раздались выстрелы — одиночные и очереди. Люди падали, опрокидываемые пулями на стену. Металл прошивал их тела, раскалывал черепа, дробил кости. Табас глядел на это с удивлением, и только когда все упали, а затвор щёлкнул, обозначая опустевший магазин, понял, что его палец всё ещё давит на спуск, а плечо болит из-за принятой на себя отдачи.
Гвардеец с ранцевым огнемётом встал у чёрного провала дверей в подвал. Полыхнула тугая струя горючей смеси, зашипел и загудел огонь, милосердно скрывший крики, и всё закончилось.
Мокки, наблюдавший за этим с выражением глубочайшего шока на лице, побледнел так, что Табас мысленно приготовился хватать санитара на руки, когда тот упадёт в обморок.
Ибар с равнодушным видом перезарядился и опустил оружие, лейтенант отсалютовал, залез на броню и покатил дальше вместе со своей группой, а Табас, автоматическим движением сменив магазин, двинулся следом за Айтером.
Лица людей были мрачны: первые выстрелы в экспедиции пришлись по своим, и это угнетало. Мокки еле двигал ногами, Прут и Нем вполголоса переговаривались и, судя по характерным резким движениям губ, кого-то ругали. Только Хутта и Руба молчали, но это ничего не значило: на их лицах застыло выражение ненависти, смешанной с изумлением, как будто они спрашивали самих себя, как же так получилось. Айтер вовсю делал вид, что ему наплевать, но он явно играл на публику, причём плохо.
В глазах у Табаса всё плыло, в голове шумело. Движения были рассеянными, как будто больше не осталось сил. Хотелось присесть куда-нибудь — хотя бы на эту кучу оплавленных от жара кирпичей, но надо было идти вперёд. Наёмник не мог даже думать: просто давил мысли, чтобы случайно не осознать в полной мере, какую мерзость он только что сотворил.
Город постепенно заполнялся войсками Адмет: от гвардейцев и так уже было не протолкнуться, а навстречу шли ещё сотни людей, судя по чистой форме, только что переправившихся и не успевших принять участие в штурме. Отряд, вышедший на окраину разгромленного города, остановился у старого русла реки — в том месте, где шоссе, ведущее к Армстронгу, превращалось в мост. Его уже восстановили: поверх взорванных пролётов наспех положили стальные понтоны из Стандартных Конструкций, и с территории Адмет на землю Дома Армстронг полноводной рекой текла чужая армия — новые хозяева.