Алексей Ефимов - Война в потемках
После предъявления ультиматума ССГ — это случилось в те же сутки, 190-е после открытия Йалис, — Вэру решил слетать с Хьютай на берег Пустынного Моря. Это могло показаться безумием — ввиду угрозы войны ему надлежало быть на командном пункте, — но эта возможность увидеть чистое небо казалась ему почему-то последней. Впрочем, было и еще одно: он знал своих противников и знал, что они ничего не посмеют предпринять, не представляя, где он и чем занимается. Лишь Найте и его файа знали, куда он на самом деле отправился.
* * *Они летели в полном одиночестве — северный берег Моря был совершенно безлюден и им не стоило опасаться нежелательных встреч. Анмай посадил вертолет на каменный квадрат, окруженный высокой стеной. Единственный проем в ней запирала массивная решетка с цифровым замком — предосторожность вовсе не лишняя, так как здесь водились зипхеды и пустынные лемуры.
Едва они приземлились, Хьютай сразу побежала к берегу. Через минуту Вэру подошел к ней. Черные волны, едва отблескивая в свете зари, беззвучно накатывались на песок низкого побережья. После суматохи и шума Хаоса тишина казалась почти невыносимой.
— Здесь очень спокойно, — сказала Хьютай, — я бы хотела побыть здесь подольше. Я выросла в приюте и так редко бывала одна…
— Мы сможем быть здесь, пока не истечет срок — десять дней. Но я чувствую, они ответят раньше — атакой или миром, не знаю!
Больше всего Анмай боялся отсутствия всякого ответа — тогда им пришлось бы нападать первыми. Это было бы невыносимо. Но на месте правителей ССГ он поступил бы именно так — не совершать самоубийственного нападения, а поставить противника в неприятную позицию «иди и возьми сам». Вэру выбросил из головы эти мысли и осмотрелся.
У их ног начиналось безмолвное поблескивающее море, простершееся до пустынного горизонта. Над ним стояла немеркнущая, неподвижная заря, сияющая голубовато-белым светом поразительной чистоты. Не верилось, что это — лишь отблеск пламени Бездны на тучах космической пыли.
Анмай обернулся. Необозримый ряд серых узких колонн выходил из-за горизонта на востоке и терялся за ним же на западе. Каменные монолиты были очень высоки — не меньше вэйда каждый — и казались еще выше из-за рядов параллельных линий на торцах. А за ними теснились стены, кубы, пирамиды — то серые, то золотисто-коричневые, то черные. И надо всем простерлось дымчато-темное небо. Тонкая линия света, рассекавшая его, притягивала взгляд. Она казалась мостом, идущим из бесконечности в бесконечность, что, впрочем, соответствовало истине. До Нити были больше триллиона миль, но сияние пробивалось сквозь пыль. Глядя на нее, Анмай пытался представить…
Она проходила сквозь их галактику, рассекала неизмеримую бездну пустоты, другие галактики и шла… куда? Есть ли конец у бесконечности?
Он опустил голову. Всякий раз, когда он видел это, его охватывало странное, тревожное влечение к этим безднам — влечение почти столь же сильное, как влечение к Хьютай. В окружавших его безмолвных просторах было нечто неизмеримо печальное — мир, который существовал миллиарды лет и которому остались… в лучшем случае тысячи. Ему вдруг показалось, что он уже видел это… и когда-нибудь снова увидит — очень нескоро… и очень далеко отсюда. Это было больше, чем надежда, но тяжелая печаль, охватившая его при виде Пустынного Моря, не проходила.
— Давай купаться! — Хьютай скинула сандалии, ногой попробовала воду. — Холодная!
Она решительно скинула все остальное и бросилась в волны. Анмай, рассмеявшись, последовал за ней. Хьютай плыла, шумно взбивая воду, но при том — очень быстро. Несмотря на все усилия, он не мог ее догнать. Она ловко подныривала, появляясь то сбоку, то за его спиной. Наконец, Вэру начал дрожать от холода. Подплыв к берегу, он встал на дно и огляделся. Хьютай нигде не было видно, но, прислушавшись, он уловил отдаленный плеск.
Вдруг что-то мягко коснулось его бока, скользнуло по животу… Его инстинктивно дернувшаяся рука попала в слизь, жадно облепившую пальцы. Лишь тогда он заметил огромное, едва светящееся голубое пятно бакта.
Слизь обхватила его вокруг талии и стала подниматься выше; когда она достигла ребер, кожу начало жечь. Анмай освободился одним коротким рывком, вложив в него все силы, и тут же упал, окунувшись с головой в воду. Поднимаясь, он опять попал босой ногой в слизь, перевернулся на живот и рванулся еще раз. Освободившись окончательно, он чуть отплыл и выпрямился.
— Хьютай! На берег быстро! — закричал он, набрав побольше воздуха; и сам последовал своему совету.
Когда он выбрался на пляж, любимой там не было; прежде, чем он повернулся, увесистый ком сырого песка метко ударил его в спину между лопатками. Анмай вскрикнул и отскочил. Вышедшая из воды Хьютай засмеялась.
— У тебя такой испуганный вид! Ой, ты светишься!
Вэру бросился в море, оттирая песком приставшую к коже слизь. Жгучая боль медленно стихала под действием холодной воды.
— Это был бакт? Он обжег тебя?
Вэру молча кивнул.
— У тебя кожа светилась — это выглядело очень странно.
Он выбрался на берег, дрожа от холода.
— С тобой уже бывало такое?
Анмай слабо улыбнулся.
— Однажды. Но тогда бакт обхватил меня целиком, я еле вырвался… а потом весь светился!
— Было очень больно?
— Ну, я валялся на песке и не мог двинуться, не мог издать ни звука, хотя мне очень этого хотелось! Бакты выделяют парализующий жертву яд, — пояснил он. — Я выбрался на берег прежде, чем он начал действовать и лежал так долго, не зная, пройдет это, или нет. Я очень испугался… — он замолчал, чувствуя, как обожженную кожу стало пощипывать, потом холодить. Голова закружилась, собственное тело показалось ему очень легким. Хотелось лечь и не двигаться.
— Бежим туда! — он показал на далекие стены, — заодно и согреемся!
Они помчались наперегонки, из-под их босых ног летел песок. Хьютай сразу вырвалась вперед и исчезла из виду, обогнув колонну.
Вблизи та была огромна — каждая из пяти казавшихся тонкими линиями борозд была шире человеческого роста. За ней Анмай обогнал девушку. Он повернул к массивной каменной пирамиде, одним махом взлетел вверх по ее уступам и уселся у венчавшей сооружение наклонной плиты. Хьютай устроилась рядом с ним. Он чувствовал, что все следы отравления исчезли, осталось лишь возбуждение. Но его можно было отнести на счет тесно прижавшейся к его боку любимой.
Отсюда, с высоты, равнина казалась еще более печальной. Силуэты колонн черными тенями рассекали сияние туманности, вокруг громоздились странные сооружения. Слева возвышался огромный дырчатый куб, прошитый сквозными шахтами четырех размеров — словно каждую его сторону разделили на девять квадратов и выбросили средний, потом повторили процедуру с оставшимися квадратами еще трижды. Каждый проем был втрое меньше предыдущего, но даже в самые маленькие легко можно было залезть. Видимый сбоку, куб выглядел жутковато — множество черных глаз-окон, в глубине которых виднелся смутный, таинственный свет.