Павел Нечаев - Цена жизни

В марте состоялись выборы. Всем, у кого не было, дали гражданство Республики, и провели выборы. Комитет в полном составе переизбрали на новый срок. Различия между «старыми», и «новыми» гражданами быстро стирались. «Новые» обрастали барахлом, и становились на ноги. Комитет по-прежнему пользовался доверием большинства, за исключением небольшой группки оппозиционеров.

Снег сошел в апреле, к июню земля просохла, и люди попытались что-то посадить — в первый раз за три года. Поле за Поселком распахали, разделили на участки, построили теплицы. Республике очень повезло, что среди людей Фраймана был агроном. Фрайман понимал важность сохранения рассады, поэтому в туннеле был запас семян, а в торговом центре в ущелье оборудовали теплицы с обогревом для сохранения растений. Агроном сбежал вместе с Фрайманом, а растения осталась, и люди, которые за ними ухаживали, тоже остались. Среди «узкоглазых», как все называли гастарбайтеров, нашелся и специалист по сельскому хозяйству, человек по имени Зиан. Он отговаривал Комитет от того, чтобы высаживать рассаду сейчас. Он утверждал, что «земля не родит», и ничего не вырастет. Комитет его не послушал — обстановка в обществе накалялась, люди требовали посадить хоть что-то. Агроном объяснил как проращивать рассаду, и народ принялся за дело. Посадили треть имеющейся картошки, и одну десятую часть семян. Люди каждый день бегали на поле, но ничего не росло. Зиан оказался прав.

Прошел месяц, ни одного зеленого ростка так и не появилось. Среди людей, мигом забывших, что именно они настояли на том, чтобы посадить сейчас, поползли нехорошие разговоры. Во всем обвиняли Комитет — сначала вполголоса, потом в открытую.

— Так и до бунта недалеко, — сказал на специально собранном заседании Комитета Летун.

— Ну, бунт вряд ли возможен, — ответил Коцюба. — В самом худшем случае, уйдем в отставку. Пусть выбирают себе новый Комитет. Честно скажу, я устал. Мы работаем как проклятые, но, похоже, никому кроме нас, это не надо. Так с чего нам упираться?

— Так не пойдет, — покачал головой Летун. — Мы столько работали, и что, из-за пары горлопанов все бросать?

— Разрешите? — у Грина возникла неожиданная мысль, и он поднял руку. Коцюба удивленно на него оглянулся. Обычно Грин тише мышки сидел себе в углу, мотал на ус. А тут вылез.

— Говори, — разрешил Летун.

— У индиго есть фрукты и овощи. Надо их попросить, — выпалил Грин.

— Откуда они их берут, эти фрукты — вот вопрос, — заметил Райво. — И сколько их там, где они их берут?

— Стоп! Это мысль, — просветлел Коцюба. — Я поговорю с ними. Сегодня же отправлюсь к ним, и поговорю.

Коцюба только собрался уходить, как внизу хлопнула дверь. Вайнштейн подошел к лестнице, и перегнулся через перила.

— Что за черт! — выругался он, и повернул к собравшимся удивленное лицо. — Там Джек!

— Я спущусь и поговорю с ним, — сказал Коцюба, и пошел вниз.

— Мысли они, что ли, читают? — вполголоса произнес Райво. Ли забормотал что-то под нос на своем языке.

— Может, и читают, — сказал Вайнштейн. — Я не удивлюсь, если это так.

— Кто его знает, может, совпадение? — пожал плечами Вишневецкий.

— Ну да, совпадение, — хмыкнул Вайнштейн. — Грин, у тебя слух хороший, иди послушай, о чем они говорят.

Грин вопросительно посмотрел на Летуна. Тот кивнул, разрешая. Грин, осторожно ступая, подошел к краю лестницы, и прислушался. Джек и Коцюба стояли внизу и разговаривали. Грину пришлось напрячь слух, чтобы услышать, о чем они говорят.

— Мне бы не хотелось афишировать наши возможности. На нас и так косятся, особенно эти, из туннеля, — услышал Грин голос Джека.

— Пойми, дружище, нам без вас не обойтись. Не вырастет ведь ничего, все труды пропадут! — в голосе Коцюбы звучали умоляющие нотки. — А недоброжелателей не бойся. Вы стольких людей спасли, у вас чуть не каждый второй в должниках по гроб жизни. Да любого, кто хоть пальцем вас тронет, на куски порвут!

— Ты плохо знаешь людей, Коцюба, чувство благодарности им несвойственно. Впрочем, я посоветуюсь кое с кем, и дам тебе ответ. — Голос Джека, напротив, был спокойным, таким тоном говорят с ребенком.

— Со старым шаманом? — спросил Коцюба.

— С ним. А что, вы разве знакомы? — голос Джека изменился, в нем явственно прозвучало удивление.

— Я много где побывал, — ответил Коцюба, и, не попрощавшись, пошел вверх по лестнице. Грин, удивленный последними словами Коцюбы, не сообразил отойти. Проходя мимо него, Коцюба понимающе хмыкнул, но промолчал. Он вошел в гостиную, и сказал, обращаясь к собравшимся:

— Подождем. Скоро они дадут ответ. Все равно, несколько дней ничего не решают.

Грин ушел с заседания Комитета в полнм расстройстве чувств. Он понял, о каком шамане говорил Коцюба. Это его он видел в зеркале, когда его вызвал комендант. Получалось, что комендант заснул не случайно, его заставили. И то, что он забыл о существовании Грина тоже, наверняка, не случайность. Это сделал тот самый таинственный шаман. Оказалось, что он как-то связан с индиго… и с Коцюбой. Тогда, пришел к выводу Грин, может быть, не случайность и то, что его взяли в Семью Коцюбы. На мгновение Грин ощутил себя попавшей в водоворот щепкой, игрушкой в руках высших сил.

Коцюба и Вайнштейн ушли до рассвета. Грин хотел пойти с ними, но проспал. Когда он продрал глаза, то увидел на белой стене напротив кровати квадрат света. Солнце уже висело высоко в небе. Грин выглянул в окно, привлеченный шумом. За забором, оживленно переговариваясь, шли люди.

— Грин, вставай! — в комнату влетел Голан. — Там такое!

— Что случилось? — встревожился Грин.

— Выйди во двор, сам увидишь!

Грин торопливо оделся, и слетел по лестнице вниз. Выйдя во двор, он сначала не понял, о чем говорил Голан. Двор как двор — слева стоят машины, справа, под навесом, столы для пикника и пластиковые стулья штабелем. За столами чернеет мертвой землей клумба. Чернеет? Грин всмотрелся, и обомлел: клумба зеленела. На ставших вдруг точно ватными ногах он обогнул столы, и подошел ближе. На клумбе, среди окурков и камней, из земли прорастала трава. Она именно прорастала: зеленые побеги удлинялись на глазах, с шорохом прокладывая себе путь к небу.

— На дерево смотри! — услышал Грин голос Голана, и поднял голову. Старая мертвая акация в углу двора, которую все порывался спилить Эли, на глазах оживала. На голых ветвях набухали почки, кое-где они уже превратились в листья.

— Что случилось? Что происходит? — спросил Грин, не веря своим глазам.

— Не знаю, но это везде, не только у нас. Я из окна смотрел, на улице тоже самое.

— Индиго, — пробормотал Грин.