Александр Воробьев - Нашествие

Он некоторое время помолчал, ловя на себе любопытные людские взгляды. Нет, он не собирался с мыслями, слова, те слова. Что он собирался сказать, уже давно были подготовлены. Нет, он просто смотрел на них и под его тяжелым взглядом, словно повинуясь невидимому регулятору, стихал гул, люди замолкали, вскоре установилась полная тишина.

– Я вышел сюда, чтобы спросить. Спросить о том, помните ли вы прежнюю жизнь? Или весь смысл жизни для вас не более чем попытка выжить? Бессмысленный бег затравленного зайца?!

Он сделал паузу, толпа молчала.

– Да, вы можете возразить, что мол сможем сделать мы там, где бессильной оказалась вся мощь нашей расы? Возразите! А я вам отвечу, мы можем и должны бороться! Бороться, несмотря на то, что враг несоизмеримо сильнее! Потому что иначе нас ждет гибель! Заяц может уйти от гончих, но рано или поздно его загонят! А если так и так смерть неизбежна, то не лучше ли встретить ее в бою?!

какой-то мужчина крикнул из толпы.

– И что ты предлагаешь?

– Это ты, Демченко? Выйди ко мне, я не люблю разговаривать, когда не вижу лица собеседника.

Вперед выбрался коренастый, лет двадцати семи парень, остановился, не отойдя от людской массы и пары шагов, замер, разглядывая Игоря. Тот не обращая внимания на взгляды, скользившие по нему, продолжил.

– Ты потерял всю семью три месяца назад, так?

– Да.

– Хорошо, постой пока здесь. Люди! Рано, или поздно мы не сможем убегать достаточно быстро. Или вы думаете, что теперь нас оставят в покое? Нет! К западу от Питера вырезали целый район, вы все слышали об этом, там уцелел от силы каждый десятый! Мы следующие на очереди!

Толпа зашумела, Игорь поднял руку, устанавливая тишину.

– Может быть хватит прятаться, как трусливые шавки, откупаясь от смерти жизнями своих жен и детей?! Скольких мы уже потеряли?! Каждый из вас недосчитался кого-то из близких! Я хочу поднять вас на бой! А если среди вас не найдется мужчин, я буду сражаться сам, в одиночку! И клянусь, эти твари умоются кровью!

– Тоже мне рыцарь нашелся.

Игорь обернулся на голос, но смельчак уже замолчал, скрывшись в толпе..

– Рыцарь? Что ж, спасибо за отличную идею. Да, я рыцарь! И я тешусь надеждой, что и среди вас найдутся те, кому больше нечего терять в этой жизни, кто осмелиться взвалить на себя ответственность за ваши судьбы и за судьбы ваших детей! Тех, кто не побояться назвать себя рыцарями! Я спрашиваю вас, кто пойдет со мной?!

Игорь замолчал, оглядывая толпу пламенеющим взором. Люди молчали. И вдруг раздался тихий и бесцветный голос.

– Он прав, вы как хотите, а мне есть за что мстить.

Из людского моря выбрался небритый, с мешками под глазами Серега Козлов. Его старый соратник и земляк, что так же как и Игорь, потерял всю семью в том, страшном первом налете. Козлов подошел и встал рядом, насмешливо оглядывая сгрудившуюся толпу.

– Ну, кто еще?!

– Я!

Нахалов растолкал передних и вышел на середину круга. Следом вышел Валентайн, вышел и молча встал рядом, Демченко, оглянувшийся на народ, просто сделал пару шагов вперед, он уже и так стоял вне толпы. Все новые и новые мужчины выходили из толпы, и далеко не все из них являлись вдовцами. Игорь видел, как многие стряхивали с себя вцепившихся мертвой хваткой жен и шли вперед. Десять, пятнадцать, три десятка, полсотни. И все же ничтожно мало, а он так надеялся на большее. И среди вышедших не хватало одного, в ком Игорь был уверен на все сто процентов. Белкин. Почему?!

– Это все? Это все, кто нашел в себе мужество?

– Не в мужестве дело, Игорь. – Белкин все же вышел вперед. Игорь подался к нему, ну же дружище! Мы столько пережили вместе! Ты не можешь не пойти со мной!

Нет, Белкин не собирался никуда идти.

– Игорь, всем воевать нельзя, кто-то должен и созидать. Да и род нуждается в защите, если ты уведешь столько мужчин, кто обеспечит безопасность женщинам и детям?

Игорь оперся о потемневшее от непогоды дерево столба.

– Но почему именно ты?

– Игорь, ты был прав, когда говорил о тех, кому некого терять. А у меня пока есть что терять! Семья, это святое!

– Сергей, ты…

Белкин поднял вверх правую руку, толи в клятвенном жесте, толи указывая на небеса.

– Мне есть что терять! И у меня совершенно другие планы на будущее, и… Прости друг, не в этих планах встать рядом с тобой. Помочь, да, но не встать рядом.

Игорь опустил голову. Белкин, Серега, его старый друг, с которым они прошли столько… Тот, кто вытащил его из предсмертного безумия… А теперь, теперь он уходит?! Ну что ж!

– Ты сам выбрал путь, друг, я не стану тебя убеждать.

– Ты же знаешь, что это бессмысленно, я не поддаюсь на уговоры.

– Тогда до встречи.

Белкин кивнул и протянул руку.

– До встречи, друг.

Игорь ответил крепким рукопожатием и повернулся к тем, кто пошел за ним, толпа же медленно, оглядываясь, принялась расходиться. Осталось немного, чуть более пяти десятков. Полсотни тех, кто избрал изощренный способ ухода из мира. Или нет? Игорь вгляделся в их лица. О, какие они были разные, нет, не черты, разной была внутренняя суть, мотивы, толкнувшие их на такой шаг. Обращенная вглубь ненависть, пылающими угольками, выжигающая душу, у других уже погасшее пламя, оставившее за собой пепел, плескающийся в пустых взглядах, у третьих, как например у Нахалова – веселые чертики в глазах, что зовут куда то вперед, в неведомое, заставив презреть опасность. Да, вы разные, те, кто стоит за мной, промелькнуло в голове у Игоря. Козлов нарушил молчание первым.

– Мы вышли, командир. И что мы теперь станем делать?

Пятьдесят пар глаз уперлись в Игоря, он улыбнулся, какой-то жесткой, но тем не менее лучащейся улыбкой, где смешивались надежды и облегчение.

– Теперь мы начнем искать сторонников. Пойдемте друзья, нам придется о многом поговорить сегодня.

…И они говорили, долго, весь остаток этого длинного дня. Сделать предстояло многое, и ни у кого из них тогда не было подобного опыта, и не у кого было спросить совета, ибо не осталось людей, способных измыслить и дать совет тем, кто решил подняться на Неведомое. Но мудрость Основателя не знала границ, он видел горящий впереди пламень великой Цели, и Путь, ведомый пока лишь ему, медленно, но неуклонно открывал свои тайны… 

Да, у него был план, полубезумный, построенный на единственном расчете. Сейчас, когда, казалось, вернулись самые первые, ужасные дни. Те дни, когда и с неба и с земли лилась смерть. О да, теперь и только теперь его план мог увенчаться успехом. Пока не угасла боль от потерь, когда не будет недостатка в людях, которые могут умереть ради его дела, ибо ничто больше не держит их в этой жизни. Пусть из тысяч под его знамена встанут десятки, это не важно, он найдет применение и этим десяткам, он просто не сможет проиграть!