Джордж Локхард - Черное Пламя

– Отложить важное сражение ради личных интересов… – второй дракон неодобрительно качает головой.

– А ты поступил бы иначе? – весело спрашивает молоденькая драконесса светло-серебристой расцветки. Крылатый вздыхает.

– Я – нет, но я не командую самым большим войском в истории.

– Ничего с этим войском не случится… – драконесса умолкает, поскольку гость с разгона опускается на лужайку. Огненно-красный, с глубокими чёрными глазами, он тяжело дышит от усталости.

– Я не опоздал? – голос звучит немного хрипло. Усмехнувшись, первый дракон качает головой.

– В самый раз.

– Где они? – гость оглядывается, замечает двери и резко поворачивается:

– Там? Крылатый молча кивает. Алый дракон бросается вверх по лестнице.

Но двери раскрываются сами, не дожидаясь сокрушительного удара. На террасу выходит красивая золотая драконесса.

– Скоро, уже скоро, – улыбается она, загораживая путь алому. Тот нервно помахивает хвостом.

– Я должен быть с ней…

– Антара просила никого не пускать, – возражает драконесса.

– Даже меня?!

– Особенно тебя, – крылатая улыбается. – Ализон, всё в порядке. Это первенец, она волнуется… С нею твой друг, гном, всё будет хорошо. Не нервничай. Алый дракон отворачивается, с трудом сдерживая рычание.

– Почему подняли столько шума? – спрашивает он резко. – Чем нынешнее рождение отличается от всех остальных? Золотая драконесса вздыхает.

– Ализон, ты командуешь самой большой армией нашего мира, ты вождь для тысяч людей и сотен драконов. Привыкай быть в центре внимания.

– Они не имеют права лезть в мою личную жизнь!

– Никто и не пытается, успокойся… – крылатая касается алой чешуи, но внезапно замирает, осознав что стало гораздо темнее. Дракон тоже замечает странное поведение солнца; подняв голову, он изумлённо смотрит на чёрные пятна, с необычайной скоростью покрывающие лик светила. В парке другие крылатые тревожно переглядываются.

– Что происходит? – негромко спрашивает один.

– Не знаю… – алый дракон спускается по лестницам, чтобы лучше видеть небо. – Солнце гаснет?

Пятна стремительно расширяются. Становится всё темнее и темнее; ветер заметно усиливается, его зловещий голос наполняет парк. Опавшие листья с сухим шорохом несутся по аллеям.

Вскоре отдельные пятна сливаются и слепящий диск светила окончательно гаснет. В тёмном небе кровавым кольцом вспыхивает солнечная корона, четыре луны выстраиваются по сторонам, будто ладони, вознёсшие её к зениту… И в миг, когда мрачное великолепие Тьмы падает на парк, все слышат крик новорожденного дракона. Крылатые переглядываются.

– Это знак, – тихо говорит золотая драконесса. Ветер стонет в её расправленных крыльях, мёртвые листья шуршат под ногами.

– Знак чего? – алый дракон не может отвести взгляд от небесной короны.

– Не знаю… – она поднимает голову. – Но это знак. Раскрываются двери. На террасу выходит коренастый гном в чёрных одеждах.

– Сын, – говорит он подбежавшему дракону. – У тебя родился сын. Крылатый тяжело дышит от волнения.

– Как Антара? Малыш здоров?

– Всё хорошо, – отвечает гном. Он, как и драконы, смотрит на Чёрное Солнце. – Всё хорошо, Ализон.

– Я должен их видеть! – оттолкнув низкорослого горца, крылатый скрывается во дворце. Остальные провожают его взглядами.

– Кто сегодня родился? – тихо спрашивает золотая драконесса. Гном пожимает плечами, продолжая смотреть в небо.

– Дракон, – отвечает он просто.

Тот же день и час, далеко на севере, небольшой осаждённый городок. Крепостная стена по западную сторону ворот разбита до основания; она была сложена из красного кирпича, и обломки удивительно похожи на обнажённые рёбра мёртвого исполина. Тела воинов лежат там же, где упали во время утреннего штурма. Приближаться к городу боятся даже стервятники.

Осаждающие – их лагерь раскинулся в пятистах ярдах от ворот – не спешат, ведь добыче некуда деваться. Командир отбыл в тыл по личному делу, так что финальный штурм можно и отложить. Война близится к победному концу; рисковать сейчас никому не хочется…

На одной из башень осаждённого города несёт караул крупный, очень красивый бело-золотой грифон с яркими голубыми глазами. Он весь покрыт шрамами и следами когтей, заметная часть перьевого покрова уничтожена, на обеих передних лапах краснеют тяжёлые повязки. При ходьбе грифон сильно хромает.

Однако сейчас его заботит не скорая смерть – второго штурма с такими ранами не пережить, пернатый это отлично понимает; его беспокоит другое. В центре города, где в чудом уцелевшем храме богини Агайт собрались женщины и дети, грифона ожидает тяжело раненная подруга.

Штурм застал их врасплох. Пернатый пытался отвлечь на себя атакующих драконов, чтобы его возлюбленная успела улететь, но один из ящеров заметил ослабевшую, готовую к продолжению рода грифоницу, и ударом когтей оторвал ей крыло, навсегда лишив неба и счастья. Грифон убил этого дракона; обезумев от ярости, он рвал и терзал, кричал, бил врага когтями и клювом, не видя ничего кроме крови. Он продолжал терзать давно мёртвого дракона, даже когда прозвучал сигнал к отступлению и осаждавшие откатились на прежние позиции, встретив слишком сильное сопротивление.

Грифон пришёл в себя только от голоса подруги. Истекая кровью, она лежала среди тел, слабо дёргая хвостом от боли. Сам израненный до полусмерти, пернатый отнёс грифоницу в храм, где целители наложили им повязки и остановили кровь. Несколько часов отдыха слегка восстановили силы, и грифон вернулся на пост, хотя душа его осталась с подругой. Он знал, что она не выживет, даже случись чудо и появись давно обещанное подкрепление. Грифоны, потерявшие небо, живут недолго. Но ребёнок… Птенец мог пережить падение на камни…

– Крафт! – голос старой жрицы заставляет пернатого судорожно стиснуть клюв. Стараясь не показать чудовищного напряжения, он оборачивается.

– Да?

– Она умерла, – тихо говорит жрица. Закрыв глаза, грифон впивается когтями в красные кирпичи.

– Ребёнок?

– Мы сумели спасти птенца, но… – женщина тяжело качает головой. – Он сильно пострадал, Крафт. Не знаю, сможет ли он летать.

Грифон вынужден прислониться к стене. Мир плывёт перед глазами, удары сердца кажутся барабанным боем, зовущим на штурм.

– Сын или дочь? – ровным голосом спрашивает он.

– Крафт…

– Сын или дочь?!

– Сын, – голос жрицы проникает в душную мглу, заполняющую его разум. – Крафт, я всё понимаю, но ему лучше не жить. Мы сделаем это совсем безболезненно…

– Нет, – грифон резко открывает глаза. Отныне и до самой смерти в них будет гореть только ненависть. – Нет. Мой сын будет жить. Ты слышишь? Он будет жить! Женщина не отвечает. В глубоком ужасе она смотрит на небо, где гаснет Солнце.