Владимир Васильев - Дети дупликатора
— Как-то слабо верится, что лучше, — усомнился Сиверцев. — Небось, ноги натереть — минутное дело.
— Да щаз! — возразил Псих. — Как раз наоборот. Я за два года по жарище ни единой мозоли не заработал! А были олухи, кто пытался носки носить — мозоли за два часа, грибок за неделю. Правда, у меня почти все время сапоги хорошие были, яловые, но и в кирзачах я первые полгода не помер.
Сиверцев подумал и не стал спорить. Мало ли? Вдруг и правда. Не зря же эти самые портянки народ несколько столетий носил и не жаловался. Да и Псих за время, проведенное рядом, не показался любителем приврать. Обычно все, что он говорил, оказывалось правдой и быстро подтверждалось.
Пока ботинки окончательно подсыхали, Псих выудил из рюкзачка банку гречневой каши с мясом, вскрыл ее, зачерпнул пару ложек и протянул Сиверцеву.
— Держи! Чего-то пузо подвело. Сейчас в два жала баночку схомячим, и до вечера жить можно.
Возражать или отказываться было глупо. Да и после пережитых треволнений не на шутку разыгрался аппетит — Сиверцев подозревал, что одной банкой дело не ограничится, но он к счастью уже знал, что в своем вещмешке тоже имеются какие-то консервы. Покажется мало — достанет, вскроет и вот оно, продолжение банкета. Псих, видимо, принялся вспоминать сегодняшние приключения.
— Вовремя ты того детину у схрона по башке треснул, — произнес он задумчиво. — В одиночку я бы с ним, думаю, не справился, сильный, черт.
— Ну, а что ты хотел, Покатилов слабаков вряд ли будет при себе держать.
И снова Ваня вспомнил, что вроде как выступил против Покатилова. Видимо, судьба ему окончательно принять сторону Тараненко и держаться к шефу поближе — вдруг и правда в Европу с собой прихватит? Хотя, такие люди обещают много, а чуть становишься не нужен — все обещания мгновенно забывают и под зад коленом…
Долгое балансирование между молотом и наковальней невозможно, думал Ваня. Рано или поздно прилипаешь к чему-нибудь одному, либо к молоту, либо к наковальне. Но вообще глупо получилось, даже и подумать не успел ни о чем таком — хрясь человека автоматом по башке и баста! И ведь кого — здоровенного мужика, телохранителя, ходячую машину для убийства. Наверное, Псих тоже не промах, раз охранник так на нем сосредоточился, что об олухе-ученом и думать забыл. И, как пить дать, никакого подвоха охранник от Сиверцева не ждал, иначе ничего бы у Вани не вышло.
Потом Ваня сообразил, что охранник наверняка считал его своим, потому и развернулся спиной. А его по башке… Было от чего загрустить.
Банка с гречкой быстро опустела, пришлось вынуть сайру в масле и пару сухарей, поэтому Сиверцев малость отвлекся от невеселых мыслей. Против добавки Псих не возражал и в итоге закусили плотнее, чем рассчитывали с самого начала. А как запили водичкой (с чаем решили не возиться), Псих потрогал ботинки и сказал, что отдыхать хватит. Надо собираться и идти, иначе ночевать придется в прямом смысле под кустом, А в Зоне это чревато.
И они двинули на юг, параллельно реке, но не рядом с ней, а в некотором удалении. Пейзажи здесь все так же отличались от тех, к которым Сиверцев привык около заимки. Когда избирались на холм и если слева случалась низина — вдалеке можно было рассмотреть реку. С такого расстояния вода казалась вообще черной, как смола. Сиверцев при ее виде невольно передергивал плечами, потому что перед глазами опять мелькала спина неведомого речного зверя.
«Проклятое воображение! — сетовал сам на себя Сиверцев. — Видел же несчастный фрагмент холки, а рисуется, черт бы его побрал, настоящий супераллигатор, в подробностях!»
И еще Ваня вынужден был отметить сильный сумбур в душе и мыслях. Вероятно, сегодняшний день выдался чересчур богатым на события и нервная система не выдержала, начала сбоить. По хорошему ему сейчас следовало забросить все дела, в особенности работу, и умотать куда-нибудь на природу, на дачу. Закутаться в плед, умоститься в кресле качалке и потягивать глинтвейн, стакан за стаканом. И бесцельно любоваться садиком. И чтобы вишня цвела. И прудик, обязательно прудик…
Едва подумав о прудике, Сиверцев опять вспомнил о звере из реки и окончательно расстроился. Никак у него не получалось «не думать о белой обезьяне», хотя, казалось бы — человек науки, должен быть хозяином своих мыслей. Ан нет: чуть прижало — и полезли из подсознания атавистические первобытные страхи, а вся интеллектуальная дисциплина полетела кувырком. Слаб все-таки человек, даже если вооружен автоматом.
Очень непоследовательно Сиверцев в очередной раз перескочил мыслями на стычку у схрона. Видимо, так и суждено ему сегодня мысленно метаться между дракой и переправой. А Психу, кстати, хоть бы хны — идет себе, разве только не посвистывает на ходу. Надо думать, еще и дорогу умудряется выбирать, чтоб никакой пакости на ней не оказалось. Уникум, человек с двойным геномом, владелец дупликатора… И тут Ваня вдруг сопоставил два факта. У Психа двойной хромосомный набор.
Дупликатор — по сути тот же удвоитель. Правда, он работает иначе и не копирует живое. Но не имеют ли странности Саниного генома и свойства дупликатора общей природы? Конкретно этот дупликатор — составной. Два редких артефакта и сейф определенной модели. Может быть, если добавить еще какой-нибудь артефакт, или, скажем, взять другой сейф, побольше, или и то, и другое вместе — может быть тогда получится дупликатор с расширенными возможностями? Например, способный работать с живыми тканями? Кто-то же нашел способ удвоить Психу хромосомный набор, причем один комплект запрограммировать на эталонность и свернуть от греха подальше, чтоб не повреждался радиацией.
Сиверцев обдумывал свою неожиданную догадку долго, минут двадцать. Пытался мыслить холодно и академично, но получалось, честно говоря, не очень. Собственно, кроме самого факта дупликации необычный геном Психа с небанальным составным прибором дупликатором ничего и не связывало. К тому же, дупликатор отказывался копировать органику и это казалось самым сильным контрдоводом.
Однако если внимательнее покопаться в принципе работы… Он, разумеется, неизвестен, но если опять же пытаться мыслить системно и спросить себя: а что происходит в момент дупликации? Несомненно, читается молекулярная структура копируемого предмета. Именно молекулярная, а не атомная: на атомном уровне разницы между органикой и неорганикой нет, а вот на молекулярном есть, и существенная. Стало быть, либо один, либо оба артефакта генерируют некое поле (а что еще, если не поле?) и сканируют образец. Далее — данные сканирования где-то хранятся, в некой «оперативной памяти». А потом собирается молекулярная копия по этим самым данным. Вроде бы все просто.