Илья СТАЛЬНОВ - НА ОСТРИЕ ИГЛЫ

– Так всегда бывает. Когда уходит Мудрый, Тьма провожает его на новый круг, – пояснил Карвен.

Ужин проходил в полном молчании Тишину нарушал лишь стук о фарфор серебряных вилок и ножей… Аббат был, как обычно, невозмутим и холоден, а вот снисходительная улыбка и насмешливость Долкмена куда-то исчезли. Последние события сказались на нем далеко не лучшим образом. Он был даже как-то растерян.

Нарушил молчание Карвен. Стальным, безжизненным голосом, которым, по-моему, можно забивать гвозди в гроб, он произнес:

– Значит, Мудрых будет всего лишь трое. Правило соблюдено.

– О да, Карвен, – цинично улыбнулся я. – А ты так беспокоился.

– Мне не нравится все это, – покачал головой аббат. – Нас кто-то ведет за руку, как неразумных детей. Может быть, прямиком в пропасть. Что-то чуждое вторглось в эту тихую обитель.

– Вы не устали твердить одно и то же? – посмотрел я на него испытующе. – Я слышал это уже не раз, но пока не видел ни одного подтверждения этой безумной выдумке. Пока же я, Магистр Хаункас, вижу только желание прикончить друг друга, овладевшее высшими лицами в Ордене.

– Ты не видишь подтверждений? Цепь странных событий венчает чудесное прекращение бойни. Понятие, что все дело в Камне, но никто из нас, Мудрых, призванных вызывать силу Камня Золотой Звезды, не смог бы использовать его подобным образом.

– Напрасно, Карвен, говоря это, ты так подозрительно взираешь на меня, – я положил тяжелую серебряную вилку и потянулся к бокалу с красным, густым, как кровь, вином. – Тебе прекрасно известно, что я пока не обладаю властью над Камнем.

– Смерть, Магистр… Она пришла вместе с тобой, – прошептал брат Долкмен.

– Она была здесь всегда. Тут все пронизано ей. Это здание, люди – все соткано из смерти. А ты, Долкмен, Мудрый брат… Хм, тебе так хочется, чтобы все поскорее забыли, кто убил Лагута, – я потер руки. – Ведь поступок сей весьма тяжел. Или я ошибаюсь?

– И это говорит тот, по чьей милости пятнадцать лет назад отправились в долгий путь трое Мудрых! – взорвался наконец итальянец. – Ты прекрасно знаешь, что я лишь защищался. Моя душа тоже могла сейчас отправиться в долгий путь, но мне просто повезло!

Уверенности в Долкмене поубавилось. Он оправдывался! Сие вовсе не радовало меня, а, наоборот, даже где-то тревожило. Неизвестно, что ждать от потерявшего себя Долкмена Веселого.

– Так ли все просто, брат? – все-таки рискнул я завести его еще больше. – И насколько честны твои попытки выглядеть обычной жертвой?

– Ты хочешь сказать, что это я напал на Лагута, а не он на меня? – он сдержал ярость, и говорил вполне спокойно. – Это остроумно. Но остроумие более подходит для обольщения дам и совершенно не к месту в важной беседе между братьями.

– А может, это он защищался от козней брата своего? – продолжал я давить итальянца без жалости и передышки. – Ты же мастак на разные козни. В них ты почти так же искусен, как и в игре в шахматы.

– Ты не прав, Магистр. Сердцу моему больно от твоих несправедливых и даже чудовищных обвинений Ты переигрываешь, брат Не боишься ли ты? – слабая усмешка тронула его губы Это уже был не тот человек, что два дня назад, и угроза в его словах вряд ли могла сильно напугать. Что-то мне не нравилось во всем этом Вряд ли ночной бой мог служить причиной такой перемены в Долкмене. Нет, скорее всего это игра. Он не хочет, чтобы его продолжали принимать всерьез Он ждет, что я увижу в нем смятение и поспешу нанести удар. И ошибусь. Он сильно надеется на мою ошибку, но в чем?

– Почему я должен бояться? – Я решил подыграть ему и вложил в слова эти больше снисходительности. – Разве не ты…

– Хватит, – поднял руку аббат. – Рознь и интриги унесли жизнь одного из нас. Раздоры, недоверие и злость способны только погубить нас И если бы только нас. Ваша собачья грызня недостойна и противна не только мне, но и нашему делу Клянусь убить каждого, кого не вразумят мои слова. Кто из вас согласен со мной?

– Ты просто повторяешь мои слова, Карвен. Доверие и помощь! – воскликнул я.

– Твоими устами, Мудрый, говорит сама истина, – вторил мне Долкмен.

Но каков я! Как хорошо сказал: «доверие и по мощь…» А тем временем близится ночь Черной Луны, и к этому мигу тайных откровений и скрытых возможностей Долкмен должен умереть.

"… И воцарится власть Люциферова. Проснется спящий. Встанет из гроба мертвый. И рухнет Храм врагов его. И постыдно побегут враги его. А пред этим придет тот, кому суждено стать дланью Тьмы, и будет у него в руках Камень Силы. И встретят его недоверием и насмешками. И в день, когда Венера войдет в пятый дом, а Луна покроется тьмой, будет названо имя его – Кармагор. Содрогнутся враги перед делами его, и задрожат небеса, и страхом от имени этого наполнится Земля. Падет от его руки тот, кто на словах служит промыслу Трижды Проклятого и Трижды Вознесенного, но в душе неверен, а верные будут владеть всем и управлять по разумению своему и во имя Люцифера. И покрывало Тьмы распростерто будет над всеми землями и морями. И скажут люди: «Вот пришел суровый господин наш»

– Что это такое? – Я захлопнул большой, в воловьем переплете, рукописный фолиант и показал его Орзаку, как всегда, корпевшему в углу над каким-то манускриптом в синем свете свечи.

Наткнулся я на этот фолиант случайно. У меня вошло в привычку брать наугад любую книгу, и не было случая, чтобы она не несла с собой какого-нибудь открытия.

– Пророчество Гурта Проклятого, сожженного за колдовство и ересь в Испании по наущению недоброжелателей и завистников, – ответил Орзак. – Он был умен, пребывал в фаворе у принцев и высшей знати, славился искусством врачевания Используя черную магию и запретные заклинания, поднимал с постели тех, кого поднять не мог никто. И слава о лекарских делах его гремела по всей Европе.

– Зачем он лечил? Разве это не противно делу Люциферову-возвращать здоровье?

– Когда используешь черные чары, то пять человек поднимешь, а один умрет, жизнью своей оплачивая прошлые исцеления. Гурт достиг многого, но не угоден стал иерархам Ордена правдой, которую говорил им в лицо, и высокомерием. Был изгнан и отдан на поругание. Эта книга – все, что от него осталось. Страницы будущего, увиденные им. – Орзак подошел к столу и взял в руки фолиант, с грустью глядя на него.

– Он был пророком? – спросил я заинтересованно. Я слышал раньше о Гурте Проклятом. Но не знал о нем многого. А Орзак, кажется, знал о нем все.

– Да. Хотя своими пророчествами не заработал он ничего, кроме насмешек. Никто не верил ему. Почти никто. Записи эти спас от святой инквизиции Магистр Родзав – злой враг Проклятого Гурта, ненавидевший его и… веривший всем его пророчествам Говорят, именно по его доносу и был казнен ученый. Похоже, Родзав был единственным, кто до конца понимал, сколь удивительными возможностями обладал чернокнижник, и кто не был удивлен, когда пророчества стали сбываться. Одно за другим.