Владимир Коваленко - Камбрия - навсегда!
Стучаться оказалось особо некуда — ни двери, ни норы. Ничего, лень да наглость — смесь адская. Принялась нахалка громко топать да звать-кричать. Вот тут…
— Тут ее и скукожило? — разулыбались камбрийцы.
— А вот и нет. Открылся холм-то! И выглянула оттуда сида, рыжая да ушастая… — ирландец и сам не заметил, как старый, с детства неизменный образ вдруг слился с виденной редко да мельком настоящей сидой, — да малая ростом. И спросила сурово так: «Чего буянишь? Чего пляшешь у меня на потолке?» А ленивица и говорит: «Котел вот одолжить хочу, Добрая Соседка. Большой. Чтобы наварить еды на праздники и чтобы на несколько дней хватило. Сама знаешь, Белтейн, он длинный». Сида ее пожалела — как же, бедняжечка, совсем-совсем не у кого котлом одолжиться, только в холм стучать — и вынесла ей котел. Сама — ну видели — маленькая-маленькая. А котлище — большущий-пребольшущий! Тащит, пыхтит. «Вот, — говорит, — доброй соседке от Доброй Соседки. За то, что нас не забыла да не стала дразнить обидными кличками. Бери. Не насовсем, правда — после праздников вернешь. Я-то одна живу, мне кормить некого…» И пригорюнилась этак. И в холм ушла. А довольная жена потащила котел домой и все радовалась, какой котел ей хороший достался — целиком медный, только ручки бронзовые. Весь в литых зверях, а зверей таких и нет теперь, допотопные, видать. И уж так была она довольна, что, как еду готовила, лениться забыла, а так-то она была повариха изрядная! Так что отпраздновала та семейка Белтейн на славу. А на последний день вымыла жена котел да потащила его на холм — возвращать.
— Тут ее и скукожило? — торопили слушатели. А вот сказитель не торопился.
— Да нет. Все хорошо было. И даже кричать и прыгать особо не пришлось — появилась наша рыжая. «Слышу-слышу», — сказала, забрала котел, похвалила, что надраен до блеска, да и была такова. Но день длинен, а год короток — вот и Лугнасад на носу. И снова надо бы просить у родни котел, да тащиться, да, наготовив, сразу и возвращать — родне-то нужен не меньше, а одалживают котлы близ Шенрона вперед — чтоб хоть в начале праздника горячего поесть. Потому не отдать котел вовремя — большой проступок. А маленькая сида — одинокая, ей котел и после праздников хорош. Так что опять ленивица наша отправилась к сиде Немайн. На этот раз ей и вовсе кричать не довелось. Подходит к холму — а у подножия уж сида с котлом. «Здравствуй, — говорит, — соседушка, хорошо, что ты пришла. Вот котел». «А как ты узнала?» — спрашивает жена. «А по шагам тебя услышала, — говорит сида. — У меня же ни слуг, ни скота, только трава над головой да полоска ячменная. А еще барсук в кладовую лазить повадился, негодник. Его и выслушивала, а услышала тебя. И хорошо, не пришлось тебе наверх тащиться!»
Ну, ленивица только порадовалась, поблагодарила, поболтала даже немножко — да и домой. Настроение стало лучше прежнего — кругом-то лето, птицы поют, прогулка недалекая, и даже на холм лезть оказалось не надо! И приготовила она все вкуснее вкусного, и радость была в доме. Потом, правда, котел пришлось назад тащить. А котел большой-большой, тяжелый-тяжелый. А холм крутой-крутой, а ножки гудят-гудят. Вот и бросила она котел у подножия холма. Решила, что сида сама свою посудину заберет.
— Тут ее и…?
— Нет, — ирландец хохотнул, — ничего с ней не стало. Ночь за ночью, день за днем, да наступил Самайн. Снова котел понадобился. А в эту ночь, сами знаете, все нормальные люди по домам сидят. И мы теперь знаем зачем. Вдруг кто из сидов озвереет? Вот. Но Немайн оказалась в себе и ленивицу нашу на половине дороги встретила. «Я, — говорит, — решила, что ты приболела. Раз уж котел на холм затащить не смогла. А праздник есть праздник. Ты как, выздоровела, соседушка?» А соседушка ни жива ни мертва. Сказать, что да, что нет — никак нельзя, сида ложь почует. И будет тогда ой-ой. Даже — ОЙ! Но — вывернулась. Сказала, что сейчас здорова. И это было правдой! Она же и правда была вполне здорова, а про то, что с ней раньше было, просто промолчала. Тут сида ей отдала котел и была такова! Веселый Самайн получился. Но уж не столько вкуснятина радовала, сколько потешала глупенькая сида. Которая половину не слишком и близкой дороги от сида на себе тащила огромадный котел. Маленькая такая, да не слишком сильная.
Вернуть посудину, правда, пришлось как должно, и даже на холм затащить: сказалась здоровой — дюжь. А ленивице уже и это в тягость показалось. Так что решила она, что уж на следующий раз и пальцем не пошевелит! Следующий раз, долго ли, коротко ли, а подошел. На Имболк в том году даже снег лег. Вот как холодно было. Вот и решила ленивица сказаться больной. Мол, я к соседям в гости загляну, а к сиде на холм пусть кто из детишек сбегает. Ребятенка своего пришлось обмануть — сказали, что мамка к травнице ушла, лечиться.
Немайн лжу и не почуяла, в голос болящую пожалела, да сама котел и принесла. До дверей! Уж как та семейка веселилась да ухохатывалась — надо же, древняя сида у них на побегушках. Уже и придумали, как дальше быть, — мол, малышне достаточно прибежать, сказать: «Как в прошлый раз!» И ведь никакого вранья — ленивица опять к соседке уйдет! И пусть сида обратно посуду волочет! Только жене и этого мало показалось. Решила она и мужа обмануть. Да и убежала в гости, котел не вымыв. Дело-то зимой было, вода ледяная, греть — дрова расходовать. А котел жирный, оттереть нелегко. Муж посмотрел-посмотрел, да и решил: посуду мыть — работа женская. Не хочет жена — значит, придется делать сиде. И так уж себя настроил, чтоб помереть, а котел не мыть.
Тут и ушастенькая под окном нарисовалась. «Ну, где моя подружка?» — спрашивает. Муж, как уговорено, плечами жмет: «Как в прошлый раз!» — «А что котел весь в сале?» — «Так не мужское это дело — посуду мыть! А жена приболела… Выздоровеет — все перемоет. Хочешь — жди, не хочешь — мой сама». Удивилась сида. «А в походе как?» — «Ну, то в походе, а то дома». Вздохнула Немайн. Грязный-то котел в холм волочь совсем неловко, да и одежду перепачкать недолго. Опять же подруга приболела. Надо бы и помочь. «Вода, — спрашивает, — в доме есть теплая?»
А мужу лениво дрова таскать было. Так что подогрел он не бочку, не бадью, и не ведро даже. А так — кувшинчик! Сида посмотрела да и махнула рукой. Мол, хватит. Руки на груди сложила и запела. Муж ленивый, конечно, в окно… Но ничего, успел, страшного с ним ничего не стало. Даже увидеть успел, как вся посуда в доме маленькой стала. Даже и не детской, а вовсе как для мышей! Сида все помыла — кувшинчика как раз и хватило, котел свой в кулачок зажала, да и была такова. Тут и жена от соседей вернулась. Глядь, а все ее хозяйство было обычное, стало кукольное. Забыла Немайн посуду обратно увеличить. Ну и ленивица про все забыла. Юбки подобрала да побежала к холму ругаться-свариться. А там голо, пусто, ветер свищет… Покричала — никого. Стала прыгать-топать. Сида и выглянула.