Александр Маркьянов - У кладезя бездны. Часть 4

— Я…

Пачка снимков хлестко шлепнулась об полированное дерево столешницы, снимки полетели в разные стороны, какие-то и упали на пол. Кардинал закрыл глаза…

— Что же вы не говорите — это провокация! Меня похитили?! Ну же, кардинал Коперник… будьте хоть немного мужчиной. Хотя нет… после того, что я вижу на этих снимках, мне никак не удастся считать вас мужчиной. Нет… не удастся…

— Все было… они сами этого хотели. Сами понимаете? Я никого не принуждал! Они сами! Сами!

Ирлмайер смотрел на кардинала, как ученый смотрит в микроскоп на неизвестный штамм опасной болезни.

— Сами, Ваше преосвященство? Да неужели? Может быть, вам стоит объявить об этом с алтаря? Перед прихожанами, на субботней проповеди. Они сами этого хотели! Они сами этого хотели! Они сами этого хотели!!!

Боже…

— Какое вы имеете право!? Я никого никогда не насиловал! Какое вы имеете право лезть в мою жизнь?! Это Италия, а не Германия!

— Никакого, кардинал. Мы не имеем права лезть в вашу личную жизнь, и не собираемся этого делать. Ваша личная жизнь слишком липкая… и дурнопахнущая, чтобы лезть в нее. Но вы не ответили на мой вопрос, верно? Что положено по законам Ватикана за гомосексуальную педофилию? Если уж вы упомянули мою любимую Германию — скажу, что в Германии за это полагается смертная казнь через повешение.

Кардинал молчал

— Вы ведь учились в Санкт-Августине, верно? В высшей церковной школе. А потом и преподавали там какое-то время.

Кардинал замер, он не мог даже вздохнуть от ужаса. Именно в Санкт-Августине его совратил один из преподавателей, иезуит отец Йосиф Лойссер, гомосексуалист и педофил, который потом стал кардиналом Лойссером, лауреатом Нобелевской премии мира, известным своими гневными проповедями против диктатуры и гуманитарными миссиями на африканский континент для защиты прав угнетаемых чернокожих в Африке. С отцом Лойссером он сожительствовал все время, пока учился в Санкт-Августине, пока готовил там диссертацию. Именно там, в Санкт-Августине отец Коперник тоже стал гомосексуалистом и педофилом, и именно кардинал Лойссер помог ему получить крупный приход в Аграме и познакомил с нужными людьми в Ватикане.

— Его педерастейшеством мы еще займемся… — словно угадывая мысли, сказал начальник гестапо — что-то он зажился на этом свете. Кстати, как вы думаете, почему из всего курса он совратил именно вас?

Потому что я хорват — с ужасом понял кардинал Коперник. Если бы он осмелился совратить немецкого ребенка — гестапо повесило бы его. А может и нет. Но проверять это на себе — отец Лойссер не хотел…

— Но это и не так важно. Сейчас это уже не имеет никакого значения. Скажите, а вам — никогда не приходилось совращать детей в Германии?

Коперник с ужасом вспомнил того белокурого мальчика из немецкого хора — он тогда уже заканчивал диссертацию. Это был единственный раз, когда он не сдержался… следующий раз он осмелился уступить зову плоти уже в Хорватии, будучи примасом. Они знают! А ведь за это — его могут судить и повесить по германским законам!

— Что… вы хотите? Что вам от меня надо? Господи, что вам от меня надо!?

— Не упоминайте имени Господа нашего всуе — строго сказал доктор Ирлмайер — хоть я и атеист, но слышать имя Господа из ваших уст неприятно даже мне. Дайте ему платок!

Один из людей, которые стояли за его спиной, явно немцев — подал ему носовой платок, другую руку положил на плечо. Рука была тяжелой и горячей.

— Приведите себя в порядок. Бумагу и ручку!

Другой из его стражей — положил перед ним дешевую пластиковую ручку и стопку листов чистой писчей бумаги. Отважный и подготовленный человек мог убить этой ручкой в две секунды, неподготовленный, но отважный мог с помощью этой ручки покончить с собой. Вот только отважный, подготовленный — все это было не про кардинала Коперника, восходящую звезду ватиканской религиозной политики, председателя Папского совета права и мира[46], а заодно — гомосексуалиста и педофила…

— Пишите! — Ирлмайер тяжело и требовательно смотрел на Коперника — берите бумагу, ручку и пишите…

Кардинал неловко наклонился к столу, взял бумагу

— Адресовать не надо. Итак, с самого верха, с красной строки. Готовы? Я, Франко Коперник, кардинал Римской Католической Церкви, находясь в здравом уме и твердой памяти… пишете? Пишите, пишите аккуратнее.

Ирлмайер присмотрелся.

— На латыни? Пусть будет так. Я знаю латынь, как и любой выпускник германского университета по факультету права. Пишите… в здравом уме и твердой памяти добровольно соглашаюсь сотрудничать… пишите аккуратнее. Сотрудничать с Главным управлением Имперской безопасности германского Рейха… это можете написать на любом языке… вот так. Для конспиративного общения выбираю себе псевдоним… придумайте сами.

— Псевдоним? — неуверенно спросил отец Коперник

— Да… как мы будем вас называть. Кличку. Одно слово… любое слово.

— Может… Граничар?

— Нет, нет, нет… — сказал германский контрразведчик — нет и еще раз нет. Так нельзя. Вы хорват, любой, кто увидит эту кличку, а потом посмотрит списки по куриям, сразу поймет, кто это. Нет, так нельзя.

Ирлмайер пригладил волосы.

— Тогда… с вашего позволения, оперативный псевдоним придумаю вам я. Как насчет… Гондольер?

— Гондольер?

— Да. А что. Мне нравится. Решено, так и будет. Пишите — выбираю себе псевдоним Гондольер и все мои сообщения… записали? Все мои сообщения обязуюсь подписывать этим псевдонимом…

Когда кардинал Коперник написал все это — на лице германского контрразведчика впервые промелькнула улыбка — пусть даже тусклая, недобрая. Он взял фотографию, ее краем подогнал к себе бумагу с написанной распиской, ловко смахнул ее в папку. Понятное дело…отпечатки пальцев.

— Вот так… Вы молодец, отец Коперник. Вы сделали правильный выбор…

Франко Коперник вдруг заплакал…

— Что… теперь… будет… Я должен буду… стучать?

— Не стучать, а информировать! — назидательно поднял палец Ирлмайер — и в этом нет ничего плохого. Считайте, что вы спасаете мир от очередного приступа безумия. И знаете ли… меня интересует вовсе не настроения в курии… хотя и они тоже.

— А что? — недоуменно спросил отец Коперник

— Ну… например, направления ядерной контрабанды из Центральной и Южной Африки. Степень обогащения урана, который идет по этому пути. Какой валютой за него расплачиваются. Кто стоит в начале цепи и кто — в конце…

Отец Коперник задрожал от страха.

— Но я… я ничего не знаю.

— Возможно, и не знаете. Но вот генерал Анте Младенович, ваш друг — про это знает. А значит — и мы тоже будем это знать.