Виталий Сертаков - Сценарий «Шербет»

Поэтому стрельба застает меня врасплох.

С нижней террасы, из-под покрова тропиков, сложно оценить игру дизайнеров и восхититься ею. Розовый купол «левой груди» вздымается на колоссальную высоту, а внутри, как шляпки грибов, лежат одна на другой задрапированные под естественные скалы мощные платформы. Эти искусственные террасы обустроены с изысканной прихотливостью, флора и ландшафты каждого уровня резко отличаются от предыдущих, а лифты и лесенки умело скрыты в гротах и недрах «пещер». В самом низу почти сыро, завораживающе пахнет лесом, но не нашим, питерским, а неведомым лесом влажных экваториальных островов. Где-то шумит водопад и покрикивают обезьяны. Где-то играет гитара, жгут костер и жарят шашлыки.

Престарелые матроны встречают закат жизни с полным набором туристских удовольствий…

Проход позади закрылся, теперь на его месте морщинистая поверхность камня, по разноцветным вкраплениям с журчанием сбегают потоки воды и колышется трехметровый веер банановой пальмы. В распадке я замечаю устье ручья с подсвеченным дном. Рыба плещется и выскакивает на поверхность. С другой стороны, метрах в ста, возвышается вычурная пагода со светящимися фонариками по углам. Окна пагоды задвинуты бумажными шторами, сквозь них заметны мечущиеся тени. Кто-то купается в скрытом водоеме, кто-то целуется и хихикает в кустах. Внезапно птицы поднимают такой галдеж, что заглушают слова Коко.

— …Если потеряемся, — заканчивает она, указывая вверх.

Я прошу повторить. Оказывается, если я каким-то чудом отобьюсь от группы, надо двигаться все время вверх по указателям, и тогда я неминуемо попаду на верхнюю террасу. Мы идем гуськом за теткой в десантной форме, ковер перегноя пружинит под ногами. Мы так и не встретили ни единого человека, нас уже ждет лифт.

Я ловлю себя на том, что отсюда не хочется уходить. Птицы снова засыпают, в ароматной атмосфере разливается стрекотание цикад. Хотя, может быть, это совсем не цикады, а умелая имитация из сотен спрятанных динамиков. Капля лифта взбирается по каналу в искусственном скальном массиве, через равные промежутки мы минуем очередное окно, и с каждым окном становится чуточку светлее. Там, внизу, тысячи сонных тропинок, подсвеченных огоньками, там кроны кокосовых пальм и россыпи лотосов над дремлющими прудами. Там в туманной равнине разбросаны чайные домики и храмы, которые, скорее всего, совсем и не храмы. Донна о чем-то шепчется с Коко, собаки почесываются, как живые, охранницы каменеют, как античные статуи.

Минуем почти незаметную сеть, знаменующую ярус. Наверное, нижним птицам не положено залетать наверх, и наоборот. Я еще не вполне пришел в себя от красоты первого этажа, как вдруг рядом возникает бамбуковый лес. Возникает лес, и возникает звук. Видимо, откуда-то сбоку специально подают воздух, имитируя ветер, и бамбук поет. Это пение нельзя сравнить с тоскливым посвистом таежного ветра или с заунывным дребезжанием осин, есть в этом сухом задумчивом стоне нечто завораживающее.

Здесь я тоже далеко не сразу вижу людей, лифт проходит, не останавливаясь, зато я замечаю настоящего гигантского панду. Сначала одного, а потом еще двух, методично отправляющих в рот свежие побеги. Здесь поет лес, и, вторя лесу, возникают откуда-то из глубины чарующие звуки восточной мелодии. Я не способен определить, какой из народов Дальнего Востока породил эту музыку, а может быть, это и неважно.

Мы воспаряем еще на два уровня вверх, здесь уже почти жарко, шумно и весело, здесь торчат смешные кактусы, беснуются оркестры и гогочут распахнутые рты. Здесь табак, оранжевые духи и сочные запахи пота свиваются в затейливый кокон. Над вертящимися танцполами кружатся бабочки, никогда не рождавшиеся на Земле, бабочки с метровым размахом крыльев. А над бабочками кружат скрины объемных театров, их удобно созерцать, лежа на спине в бархатной траве. И в травах, среди пологих миниатюрных дюн, действительно лежат, и обнимаются, и, похоже, занимаются любовью. Как следует разглядеть невозможно, потому что с экранов театров катится мощный поток света, катится локомотив медиативного рока; это музыка, которая не может существовать без изображения, без бешеного напора цвета и фантастических образов. После получаса медиа-рока продвинутым слушателям становится неважно, что происходит вне сознания, им неважно, кто они и где находятся…

А в следующую секунду и для меня все становится неважно, потому что нам навстречу, размахивая конечностями, пролетает девушка в пятнистой форме.

Донна кричит, лифт дергается и вдруг бросается вверх с удвоенной скоростью. Все разговаривают одновременно, и каждая — со своим скрином. Псы насторожили уши. Коко деловито натягивает перчатки.

Бамбуковый лес остался внизу, внизу остались деревни на сваях, мерцающее зеркало пруда и нити голубого водопада. Там десятки женщин оторвались от трапезы, от столиков с бутылками, от объятий под мурлыканье оркестра и запрокинули головы.

Навстречу нам пролетает вторая «амазонка». Эта не машет руками, она шлепается на невидимую сеть и, несколько раз подпрыгнув, замирает.

— Зашибись! — говорит Коко и достает из-за корсета что-то металлическое.

Кастет.

Мы выходим, и доги сразу берут след. Они уносятся по тропе, «пятнистая» девушка галопом мчится вслед за ними, а «кожаная» передергивает затвор автомата.

— Оставайтесь здесь! — бросает Рафаэла. Она прислушивается к докладам подчиненных и стучит каблуком о землю: — Бэлла, кто кроме меня, наверху?!

— О, боже, там целая толпа старушек, и все бегут к эскалаторам… Донна, девочки еще не добрались? Я вас вижу, лучше не двигайтесь, подождите подмогу.

В отличие от всеведущей Бэллы, следящей за нами через верных «жуков» и «стрекоз», я не вижу ровным счетом ничего. Лифт «выплюнул» нашу компанию на тенистом пятачке, окруженном частоколом из кипарисов. Где-то мелькают огоньки, тянутся ароматы хвои и благовоний, слышен топот ног и короткие визги, все это на фоне размашистых струнных аккордов.

— Какого дьявола ты оставила нас без прикрытия? — рычит донна, ее охранница вскидывает пулемет.

Я вижу, что, несмотря на зазнайство и внешнюю непоколебимость, здешние начальницы растеряны. Они совсем не были готовы к тому, что кто-то начнет скидывать «амазонок» в пропасть и ломать им шеи. Благодаря Коко я немножко освоился и представляю, кем были те две бедолаги, свалившиеся на сетку. Они охраняли парадный вход на террасу и, очевидно, приметили запрещенное оружие. За что и поплатились.

Я смотрю в кожаную спину стриженой фурии и задумываюсь: кто же мог сбросить такую же тушу вниз? В тетке не меньше центнера веса, и ботинки сорок третьего размера; чтобы чмокнуть ее в подбородок, мне пришлось бы встать на цыпочки. Кожаная беспокойно поводит стволом справа налево, в полумраке ее черные очки кажутся ямами на белой коже лица. На самом деле дураку понятно, что она видит гораздо лучше меня…