Вячеслав Васильев - Смотрящий
«Побыстрее» в условиях Зоны — понятие растяжимое. Для каждого участка есть своя максимальная скорость, и за превышение скорости — не штраф, а куда как более суровое наказание. В лучшем случае — телесные повреждения различной степени тяжести. В худшем — смертная казнь. Приговор исполняется немедленно и обжалованию не подлежит. Так что двигались мы с зомби не так уж быстро, и ещё медленнее это движение казалось в ожидании могущего возобновиться в любую секунду артобстрела. Но деваться было некуда. Уходить от снарядов, чтобы угодить в аномалию мне как-то не хотелось. Я шёл за Татарином, матеря про себя снег, который опять почти прекратился, и, значит, перестал засыпать наши следы, а из головы у меня не выходила только что увиденная гибель двух сталкеров. Так ли уж она была случайна?
Конечно, случайности бывают разные. И снаряды дважды и трижды попадают в одну воронку, и пуля, выпущенная наугад, случайно поражает сразу двух противников… Но бывает такое всё же очень редко. Так что, вариант, что два реактивных снаряда попали в двух сталкеров совсем даже неслучайно, вовсе не исключён. Правда, обычными реактивными снарядами к «Граду» такую операцию было бы провернуть невозможно, но вот «необычными»… А наведение на цель — с помощью радиопередатчиков. Как говорится: «А что у вас, ребята, в рюкзаках?…» Только вот радиосигнала сканер радиочастот не зафиксировал… Но это ещё ни о чем не говорит. Широкополосный шумоподобный сигнал по технологии spread spectrum так просто не засечёшь. Ребята могли таскать свою смерть в рюкзаке, сами не зная, что носят. Приказали им нести какой-то прибор — они и несут… А долбанули по каждому снарядом с самонаведением по радиомаяку… Вот только зачем? Что такого они могли узнать там, где загнулась вся их странная группа, чтобы тратить на них два дорогущих снаряда? Всё-таки, наверное, у меня паранойя… Впрочем, благодаря ей я всё ещё жив.
В это время снова послышался вой, и не так далеко один за другим начали рваться реактивные снаряды. Мы с Татарином вновь попадали, вжавшись в снег… Но пронесло. Через восемнадцать секунд снова наступила тишина. Значит, на этот раз дали полный залп. И ни одной ракетой за пределы заданного квадрата не вышли… Гм… Просто снайпера какие-то. Особенно по сравнению с первыми пусками. Есть о чём задуматься. Особенно если через… — я посмотрел на часы ПДА… — двадцать минут будет ещё один залп, и опять ни один снаряд не улетит мимо цели…
В общем, с размышлениями и выводами я решил пока повременить, тем более что в ближайшее время всё моё внимание мне придётся сосредоточить на более насущных делах. Мы с Татарином подошли к лежащему на нашем пути полуразрушенному посёлку. Обычно я заброшенные сёла обхожу стороной. Ну, в крайнем случае прохожу по краю. Бог его знает, кто в этих развалинах прячется, могут быть и монстры, а могут оказаться и существа пострашнее — люди. Но сейчас выбора у меня не было. Направо пойдёшь — загнёшься непонятно от чего, налево пойдёшь — под артобстрел попадёшь, а вперёд пойдёшь… Может, и пройдёшь. Если повезёт. Но на везение я полагаться не привык, а потому, прежде чем входить в село, тщательно осмотрел его в бинокль с ближайшего пригорка.
М-дя… Хреново нам пишут из Янины… Село было не очень большим. Застроено оно было в основном домишками наподобие того, из которого я начал этот свой поход в Зону. Только на главной улице среди буйных зарослей зоновской растительности возвышалось двухэтажное кирпичное здание старой школы. Кстати, эта главная улица когда-то была даже заасфальтирована. Сейчас, конечно асфальта, (точнее, того, что от него осталось) под снегом видно не было, но я бывал в этих местах раньше в более тёплые времена года, и знал, что он точно есть. Рядом со школой виднелась крыша большого деревянного барака размерами чуть поменьше. В нём когда-то размещалась больница. Между школой и больницей ближе к улице приткнулась покосившаяся хибарка поссовета, отличавшаяся от остальных домиков разве что наличием перед ней пустого флагштока. Через дорогу, в густых зарослях то ли высокого кустарника, то ли низких деревьев, возвышался памятник солдатам, погибшим в боях за это село во время последней войны. Можно сказать, что этому памятнику повезло. На Украине всё идёт к тому, что его собратья, стоящие над могилами тех, кто отдал свои жизни за то, чтобы сейчас жили называющие их «оккупантами», пойдут под бульдозер. А здесь солдат будет стоять ещё долго… Разве что в него попадёт шальной снаряд с находящегося рядом полигона. Но погибнуть от снаряда — достойная смерть для памятника-солдата.
А вероятность такой гибели весьма высока… Со стороны села, расположенной ближе к полигону, штук пять домов уже представляли собой груду развалин. Ещё два полностью разрушенных дома находились ближе к центру. Причём один из них — метрах в ста пятидесяти от памятника. Значит, по левому краю идти нежелательно — можно попасть под раздачу. По правому краю тоже — лучше под снаряды, чем туда. Остаётся середина. Но посередине тоже не очень здорово. Дело в том, что село, как и многие украинские сёла, было расположено в яру. Не знаю, по каким причинам люди так селились. Может, для конспирации. пока в этот яр не заглянешь — села не увидишь. Может, враг не заметит и пройдёт мимо. А скорее — из-за близости к воде. Как правило, по дну такого яра всегда протекал какой-никакой ручеёк с живительной влагой. Вот и по этому тоже что-то протекает… В общем, середина села, по которой, естественно, и проходила главная улица, простреливалась с обоих склонов, и если кто-то решил сделать здесь засаду…
Ни следов на снегу, ни дымка из трубы или от костра, видно не было. Только четыре «жарки» в разных концах посёлка пускали в небо клубы пара. Но отсутствие следов и дыма ещё ни о чём не говорило. Если бы я сидел с утра на месте, то моих следов тоже не было бы видно. А дымить опытный человек не будет… Так или иначе, деваться мне некуда. Придётся идти посередине — так сказать, по главной улице с оркестром. Из трёх зол это самое меньшее. Хорошо бы перед началом движения надеть обруч, посмотреть, что к чему… Но после ночного происшествия желания надевать эту оказавшуюся вдруг опасной штуковину у меня не было. Точнее — желание то было, но было элементарно страшно. Не то, что бы я сильно боялся смерти… Нет, хоть я и не тороплю косую, но к встрече с ней всегда готов. Иначе при такой профессии нельзя. Надо уметь взглянуть смерти в глаза если не спокойно, то достойно. Но смерть смерти рознь. Одно дело погибнуть мгновенно, допустим, от пули, и совсем другое — медленно умирать, плетясь в колонне зомби, и будучи не в силах что-либо предпринять. Даже у смертельно больных есть возможность избежать мучительного угасания. А здесь — никаких шансов.