Константин Калбазов - Партизан

«Считать предоставленные вами сведения достоверными не имею возможности, тчк Имеется ли подтверждение из иных источников, тчк Генерал артиллерии Иванов».

Аппарат прекратил перестук, и телеграфист, оторвав бумажную ленту, протянул ее генералу. При этом он всячески старался изображать из себя мебель. Нет, командующего любили и уважали, знали и о его заботливом отношении к подчиненным. Но те, кто знал его поближе, предпочитали не вызывать его неудовольствия, когда он был во взвинченном состоянии.

– Оч-чень интересно, – прочитав телеграмму, сквозь зубы процедил Брусилов. – Они что же, за все это время не смогли захватить языка на участке Третьей армии? – Командующий бросил взгляд на своего начальника штаба генерала Ломновского.

– Я связывался с начальником штаба Третьей армии генералом Добровольским и поделился с ним имеющимися у нас сведениями. Но или они так и не удосужились проверить эти данные, или у них ничего не вышло. Никто не хочет докладывать наверх о своих неудачах.

– Пишите, – обратился Брусилов к телеграфисту. – Я располагаю достоверными сведениями, что главный удар будет произведен на участке Третьей армии, в районе Тарнов – Горлица. На территории противника захвачен начальник штаба Одиннадцатой германской армии, с картами и документами. Для их переправки вылетел аэроплан. Однако считаю, уже сейчас необходимо сосредоточить резервы на указанном участке для проведения контрудара. Пассивная оборона может привести к прорыву фронта. Генерал кавалерии Брусилов.

– Думаете прислушается? – с явным сомнением поинтересовался Ломновский.

– Вот эта бумажка, – Брусилов тряхнул телеграфной лентой, зажатой в кулаке, – уже официальный документ. Господи, у нас с Рузским, конечно, имелся целый ряд противоречий, но ей-богу, лучше бы его назначили командовать нашим фронтом.

– И тогда неизвестно, что бы было на Северо-Западном, – покачав головой не согласился Ломновский. – Николай Владимирович умный, достаточно решительный и гибкий командующий. Стоит признать, что во многом благодаря его стараниям зимняя кампания этого года не принесла германцам успеха.

– Я этого как раз и не отрицаю. Но в настоящий момент меня волнует обстановка на нашем фронте. Я связывался с начальником штаба фронта… – Брусилов замолчал, явно пытаясь скрыть свою досаду.

– И что Драгомиров?

– Он пытается достучаться до Иванова, но безрезультатно.

В этот момент вновь ожил телеграф, начав набивать сообщение из штаба фронта. Брусилов сосредоточился было на бегущей полоске, но его отвлекли.

– Разрешите, ваше высокопревосходительство? – В телеграфную вошел статный подполковник из штаба и вытянулся в струнку.

– Слушаю вас, – произнес командующий.

– Сводка по фронту армии.

– Докладывайте.

Брусилов не без интереса посмотрел на подполковника. Тот выполнял приказ, согласно которому должен был докладывать обстановку на фронте каждые два часа. В случае же резкого изменения обстановки – незамедлительно. Признаться, Алексей Алексеевич невольно бросил взгляд на часы, мирно тикающие на стене. Но тут же успокоился, это был просто очередной доклад.

– Ситуация на фронте продолжает оставаться вполне стабильной, – заговорил подполковник. – Все атаки противника отбиты без особого труда и потерь с нашей стороны. Командиры полков особо отмечают эффективность массового минирования подходов к позициям противопехотными фугасами и самострелами. Даже на участке Двадцать второго корпуса у Козювки противник не проявляет присущей ему активности и упорства. Имеется множество докладов о том, что наблюдается практически беспричинное залегание наступающих цепей при первых же выстрелах со стороны наших позиций.

– Что скажете, Петр Николаевич? – обратился Брусилов к Ломновскому.

– Вряд ли это хитрость со стороны противника, причем повсеместная. Минирование подходов – новшество – и противодействовать ему пока возможно только массированной артиллерийской подготовкой по всем подступам к нашим позициям, что влечет перерасход боеприпасов.

– И даже несмотря на это, солдаты все равно боятся идти в атаку на фугасы. Оторванные руки и ноги – зрелище не для слабонервных, – задумчиво произнес Брусилов, читая ответ командующего фронтом, а потом протянул ленту начальнику штаба: – Ознакомьтесь. Его высокопревосходительство советует нам озаботиться обстановкой на нашем фронте. Но будет готов вернуться к данному разговору: после личной беседы с генералом фон Сектом. Что-то еще, господин подполковник?

– Поступило сообщение от полковника Пархомова о том, что в районе Дукельского перевала над территорией противника немецкий аэроплан сбил нашего летчика.

– Та-ак. Это тот самый аэроплан, который мы отправляли за генералом фон Сектом?

– Я связался с нашим авиаотрядом, и все указывает на то, что это именно так, – подтвердил подполковник.

– Они могли выжить? – вновь поинтересовался Брусилов.

– Исключено. Из доклада Пархомова следует, что высота была слишком большой.

– Нда. Передавайте, – это уже телеграфисту. – Только что получил доклад о том, что аэроплан с генералом фон Сектом на борту был сбит над территорией противника. Выживших нет, захваченные документы остались в руках противника. Продолжаю настаивать на необходимости активной обороны и организации контрудара в районе участка Горлица – Тарнов. Генерал кавалерии Брусилов.

Ответ не заставил себя ждать. Генерал Иванов не собирался принимать решение, основываясь на непроверенных данных. Его же разведданные не позволяют однозначно судить о направлении главного удара. В этой связи он вынужден ждать, пока противник не вскроет свои намерения более явно.

Оставаться в телеграфной после того, как разговор был окончен, смысла не было. Поэтому оба генерала направились в кабинет командующего. Вообще-то у Ломновского забот хватало. Но раз уж командующий не посчитал нужным его отпустить, то он последовал за мрачным, как туча, Брусиловым.

– Вот так, Петр Николаевич, – опускаясь в свое кресло, произнес командующий. – Хотел бы я знать, что это – глупость или раздутое самомнение. Я уже почти две недели пытаюсь до него достучаться, и все бесполезно. Видишь ли, противник должен более явно вскрыть свои намерения.

– Но что мы можем поделать в данной ситуации, Алексей Алексеевич? Командующий принял решение, и нам остается только надеяться, что Радко-Дмитриев выстоит.

– Невозможно выстоять в пассивной обороне. А Радко-Дмитриев спрятал голову в панцирь, как черепаха, и хочет переждать бурю. Но это прямой путь к поражению. Если противнику противодействовать только упорной обороной, рано или поздно он прорвет фронт. Макензен уже вторые сутки рвется вперед, и я уверен, ситуация там ухудшается с каждым часом. Вы же связывались с Добровольским, какая там вообще обстановка?