Дмитрий Старицкий - Две свадьбы и одни похороны

Теперь разгрузочку ножиком подденем. На поясе чисто. В карманах опять ничего. Никаких документов.

А вот денюжка есть. 720 экю и несколько полтинников россыпью. Это гут. Патроны спаленные, считай, мы уже окупили.

В бедренных карманах опять индпакеты и презервативы. Вы что, ити вашу мать да об коленку, мой гарем прямо тут трахать собрались? Меж берез и сосен? В компании с ласковым мишкой? Горным, естественно. Сереньким таким.

Должен быть еще один жмур. И, судя по всему, командир всего этого безобразия. Переговорщик на атамана по характеру не тянул. А вот на сторожевого пса при атамане — в самый раз. Грузин с армянином тоже вида никак не командирского. Просто быки.[162] По виду — из бывших борцов.

Так, вот он, дорогой, с другой стороны «дефендера» валяется. Мелкий такой, щуплый. Я бы даже сказал — субтильный. Самое оно для атамана при таких лбах в бригаде. Потому как атаман — это не мышца, а мозг. Ну и выше среднего способности к разводке кроликов.

Так, что с тобой-то случилось, дорогой? Налицо резкое отравление головного мозга солями свинца. Это кто же из моих таежниц тебя прямо в глазик-то приголубил? Дюля, скорее всего. Ее сторона. Охотник, однако: шкурку не портит. Это она молодец. На тушке разгрузка путевая. Дорогая. Нам пригодится еще.

Жмур этот на вид был лет сорока — сорока пяти. Брюнет с проседью: как говорят — соль с перцем. Оставшийся глаз — светло-карий. Коротко, но неплохо подстрижен. Явно в парикмахерской и у хорошего мастера. Недавно выбрит. Неувязочка тут, однако. Почему этот бритый, когда все вокруг щетиной хвастают?

А рожа-то, рожа! Прямо с нацистской листовки времен Второй мировой «Бей комиссара — жида, морда просит кирпича». Как писали братья Стругацкие, такой тип «может вызвать приступ острого антисемитизма у самого Теодора Герцеля».[163]

Надо Розу на опознание позвать. Сам боюсь ошибиться. Мало ли кто на кого похож бывает.

— Роза, — сказал в гарнитуру.

— Тут я, милый.

— Как эфир?

— Никого вокруг, на десять километров точно.

— Тогда посади за себя кого-нибудь, а сама подойди сюда ко мне. Мне твоя консультация нужна.

— Лечу на крыльях любви.

— Отбой.

— Какой отбой, милый, когда любовь? — заворковала Роза, но я уже отключился. Не ко времени сопли размазывать по эфиру.

Так вот, дорогой ты мой хазарин,[164] с тебя-то мы очередную армянскую разгрузку снимем аккуратно. Пригодится в хозяйстве. Что в разгрузке-то? Ожидаемые десять рыжих магазинов к автомату. Это гуд. Вот только твои 5,45 нам совсем не в кассу, тратили же мы 7,62. А автомат у тебя какой? Так и думал, что у тебя будет ментовской ублюдок.[165] Все по Фрейду.

А это что тут у тебя торчит? Опять «Фалькон». Просто Дед Мороз заглянул сегодня на огонек. Хорошо бы еще и работала.

Так, еще одна аптечка. И еще шесть тюбиков промедола.

На поясе нейлоновая универсальная кобура. А в кобуре шикарнейший ГШ-18.[166] Вещь! Первый раз в руках держу. Приемистый! До того только в Интернете фотографии видел. Один запасной магазин к нему в кобуре и два — в разгрузке.

Выщелкнул магазин. Патроны в нем 9x19. Производства «Демидовск-патрон». Местные, однако. Клеймо — шестеренка, перечеркнутая прямым мечом. Зер гут.

И ножик есть. Тоже «кабар». Отлично!

Прибор ночного видения? Целенький? Это совсем удачно. Покупать эту игрушку самому меня жабка придушила еще на подходе к такой мысли. Дорого очень.

В карманах бедренных нашлись круглые литиевые батарейки на картонке под пластиком, размером с пятикопеечную монету, пара индпакетов и резиновый жгут. Что ж вас никто не научил жгут на приклад наматывать? На «калашников» — это очень просто и надежно. И удобнее, и карман свободен для чего-нибудь еще нужного.

В заднем кармане — опять пачка презервативов «Дюрекс». Никак, блин, все они так до смерти СПИДа боялись, что берегли себя как живую силу. А зря. Не дожили вы, ребятки, до СПИДа.

Так-так-так, жестяная коробочка сигарилл «Macanudo». Невскрытая. А ты богатый, Буратино! И зажигалка у тебя «Зиппо». Золотая. Внутри, конечно, сталь. Но корпус — не позолота, а цельное золото. Тяжелая. Полированная. Без бутафорских извращений. Никаких рисунков. Никакой гравировки. Статусная вещь.

А вот что странно — ни одного бинокля на всю компанию. Это уже ни в какие ворота не лезет. Они что, все были Зоркими Соколами по жизни? Или просто заранее знали, куда и за кем шли? Все равно непонятно. В поле и без бинокля… Или всерьез нас не воспринимали?

А вот это уже крайне интересно: в нагрудном кармане куртки у жмурика обнаружилось несколько сложенных листков распечатки цифровых фотографий с лазерного принтера. Черно-белые, однако. Принтер, видать, офисным был.

На первом листе — наш автобус. Причем как еще в дореформенном виде, до Олегова рукоприкладства, так и в новой его ипостаси пожирателя пространств Новой Земли. Сфоткан на стоянке в «Арарате», судя по фону.

На другом листе — вся наша группа на Базе «Европа» у отеля. Какой свежачок, однако! И суток не прошло. Несколько штук фотографий с разных ракурсов. Лица девчат вполне различимы и узнаваемы. Красивые они, даже в мешковатой американской камуфле.[167]

А на третьем листе — наш знаменитый флеш-моб у фонтана на Базе «Россия» в первый день.

И что это значит? Только то, что эти гаврики в таком глухом месте, удаленном от всех проезжих дорог, специально по наши души шарились, по хорошей наводке, а не выскочили на нас дуриком.

Никакой ошибки.

Никаких недоразумений.

И положили мы их, будучи полностью в своем праве. С души отлегло.

Но кто вот их на нас навел?

Арам?

Саркис?

Борис?

Флориан?

Орденский патруль?

Русская армия? Последнюю, впрочем, исключим. Вроде не те люди.

У Флориана есть мотив — месть, допустим так, но тут совок рулил, а не Европа. Не складывается пазл.

Арам знал про мои деньги. Большие деньги, по местным меркам. А что знал Арам, знал и Саркис. А что знают двое армян… Знает в банде мертвый петян? У-у-у! Как все запущено…

И Беляева знала.

И знала Майлз.

И еще три бабы с регистрации на базе «Россия».

И из Банка орденского могла утечка пойти… Как два пальца об асфальт.

Ой, как быстро круг подозреваемых ширится. Со скоростью урагана.

Вот, блин, всегда так: у них одна дорога, а у меня сорок.

Так, курточку расстегнем, внутри карманов нет. Маечку ножичком подденем, распорем.

Ого! Вот это иконостас. По всей груди жмура шли шикарные партаки,[168] характерные такие, которые только в тюрьмах и колют. В центре — собор с тремя куполами. Три ходки в зону. Только купола вместо крестов венчают ажурные могендовиды.[169] И на ключицах шестиконечные звезды,[170] только граненые как бы. Целый вор в законе. Охренеть, не встать. Нас тут не было, и этого жмура мы в глаза не видели. Никаких фоток не делаем. За премией в Орден не обращаемся. Во избежание. Эти семь тысяч при случае нам могут и поперек глотки встать. Перышком.[171] Прикроем пока эту Третьяковскую галерею, чтоб девчата не увидали и ненароком где-то о ней не проболтались.