Джордж Локхард - Восход Черного солнца

Вечер этого дня Борг и Тиамат встречали в старом деревянном трактире посреди степи, где, несмотря на глушь, посетителей был полный зал. Три-четыре избы, небольшое поле, хлев и высокий постоялый дом, обнесённый частоколом. Вот и вся маленькая деревенька.

Западный тракт не зря считался очень важным торговым маршрутом; не проходило и часа, чтобы в трактир не заглядывал новый путник. Борг и Тия некоторое время молча следили за происходящим.

– Может, ограбить какого-нибудь купца? – предложила Тия.

– Чтобы нам на хвост сели все, сколько их тут есть солдаты, не считая разбойников, которым местные трактиры, уж будь уверена, платят немалую дань за защиту? – Борг вздохнул. – Ты разве не слыхала про неприкосновенность трактов?

– Нет…

– Есть неписанные законы. Даже у ворья. Главный из них гласит – пока караван на тракте, его не трожь. Потому как начнётся облава и пострадают все остальные шайки. Борг покачал головой.

– Уж лучше временно заложить твой медальон. Драконочка отшатнулась.

– Что?!

– Мы его выкупим на обратном…

– Нет. – Тия бросила на человека холодный взгляд. – Об этом можешь забыть сразу. Богатырь вздохнул.

– Тогда что делать? Нам нечего продать.

Драконочка несколько минут неподвижно сидела, раздумывая над проблемой. Затем, так же молча, встала и вышла в центр зала. Люди за столами тревожно притихли; чего ещё этому магу надобно?

– Нам нужны деньги, – без предисловий сказала Тия. Гомон в зале уменьшился, все уставились на драконочку.

– Я маг высокого ранга, – продолжила Тиамат. – Если желаете, я могу устроить настоящее представление. Ближайщий человек, узкоглазый воин в бараньем полушубке, оскалил кривые жёлтые зубы.

– Эй, горбун, да ты хоть человек?

– Нет, не человек, – спокойно отозвалась Тия. – Это имеет значение?

Приблизившись, она бесцеремонно отобрала у воина кружку, откуда тот пил эль, и вновь вернулась в центр зала. Теперь на Тиамат смотрели все, кто был в трактире.

– Золотая рыба, – негромко сказала драконочка. Никто даже не успел вздрогнуть, как она перевернула кружку и в воздухе заколыхался полупрозрачный золотистый шар из неизвестно как летающего эля.

Повинуясь жесту, шар превратился в изящную золотую рыбку и принялся плавать по всему трактиру. Люди недоверчиво смотрели.

– Птица.

Рыбка обратилась в красивого голубя. За каждым взмахом его крыльев оставалась тончайшая вязь брызг, похожая на туман.

– Звезда.

Голубь превратился в полыхающий шар жёлтого пламени, во все стороны брызнули лучи света. В трактире царила благоговейная тишина, пока звезда не потухла. Тия помолчала.

– Симфония тьмы*, – сказала она едва слышно и закрыла глаза. В полной тишине медленно, величаво, послышался звук скрипки.

Музыка текла со всех сторон одновременно, проникала в душу, наполняла глаза слезами. К одинокой скрипке незаметно присоединился оркестр, появились тревожные аккорды. Их сила нарастала каждый миг; скоро всё здание тряслось от ритма музыки.

Страдающая скрипка билась одна против всех, пыталась смягчить мощные, ритмичные удары оркестра. В их тревожном звучании слышался вой ветра над северным морем: казалось, по серому небу бегут тучи, каждый всплеск звуков пронзает их молниями. И внезапно все люди в трактире увидели яркий образ.

Штормовой океан, свинцовое небо. Одинокий кораблик с порванными парусами-крыльями сражается с бурей, каждое его движение рождает новую ноту скрипки. Каждая волна разбивается с торжествующим аккордом.

Над бушующим океаном нависает скала. Её вершину непрерывно озаряют молнии, бьющие в такт с музыкой. И там – на скале, в свете молний – играет оркестр. Ледяной ветер развевает седые волосы дирижёра, его движения управляют бурей! Музыка – молнии – волны, корабль – скала – небо! Весь мир пронизан гармонией и ритмикой музыки, каждая капля воды вплетается в симфонию, океан – её ноты, корабль – скрипка, молнии – смычки, и тучи, летящие в небе, рождены музыкой, она – ветер и серый свет, тьма и тишина, танцующая на грани восприятия!…

…Никто не заметил, как видение погасло. Музыка плавно сошла на нет, в трактире вновь воцарилась тишина. Мёртвая тишина.

– Это была магия иллюзий, – негромко сказала Тия. – Я сама её придумала.

Один из зрителей – сидевший в углу трактира молодой человек с длинными чёрными волосами, одетый богато и со вкусом – первым встал и протянул драконочке золотую монету.

– Не за музыку… – тихо сказал он. – За такое нельзя платить деньгами.

– Спасибо, – серьёзно ответила Тиамат. Обойдя зал, она молча вернулась к себе в уголок и высыпала на стол перед Боргом кучу всевозможных монет. Богатырь смотрел на драконочку квадратными глазами.

– А… много ты ещё такого… умеешь? – выдавил наконец Борг. Тия равнодушно глядела в окно.

– Немало.

– И ты хотела умереть?… – воин запнулся, потом покачал головой и принялся сгребать монеты в карман. – …не понять мне вас, драконша, никак не понять.

– Умирать я не хочу, – угрюмо ответила Тия. – Просто никак не придумаю, зачем жить.

К их столику несколько раз подходили поражённые зрители, Тия слушала горячие благодарности и молча кивала в ответ. Борг со всё большим вниманием поглядывал на свою спутницу.

– Неужели тебе неприятно восхищение? – спросил он позже, в седле, когда трактир уже остался позади и конь мчался на восток, навстречу восходящему солнцу.

– Приятно, – мрачно отозвалась Тия.

– Так почему же…

– Если я сниму мантию, то получу вместо благодарностей десяток стрел, – с горечью сказала драконочка. – Уж лучше так… Хоть не будут проклинать.

– Глупая ты, – Борг внезапно улыбнулся. – Глупая, талантливая и запуганная.

– Нет, человек… – тихо ответила Тия. – Я всего лишь одинокий дракон.

Вздохнув, она прижалась к широкой груди воина и закрыла глаза. Борг потрепал драконочку по голове.

– Несчастная ты, а не одинокая… – лицо Борга потемнело. Он всё быстрее гнал коня, пытаясь убежать сам не зная от кого, не зная зачем. Уставшая Тия заснула.

Город Зиккурат показался на горизонте утром пятого дня. Уже за милю от стен была видна огромная толпа, окружавшая ворота, люди толкались, кричали и спорили. Длинная очередь повозок, ждущих досмотра, протянулась на четыре сотни ярдов.

– С дороги, с дороги! – покрикивал Борг, расталкивая конём толпу. Ему отвечали проклятиями на всех языках, но богатырь не знал ни единого наречия Степи и отмалчивался. У ворот, где толпа бушевала особенно сильно, стоял пост стражников, окружив большой стол сборщика податей. Сейчас с ним как раз ругался какой-то гном.