Владимир Контровский - Саракш: Кольцо ненависти
За порядок в столице можно не беспокоиться: полицию возглавляет Дэк Потту, а у него не забалуешь. Дэк миндальничать не будет — мне уже не раз приходилось защищать его от наскоков чрезмерно гуманных членов правительства, обвинявших Генерала в нарушении прав человека, выразившимся в расстрелах на месте уголовников, взятых с поличным над еще не остывшими телами жертв разбойных нападений. Вепрь — Вепрь со своей «старой гвардией» присмотрит за Временным Советом (чтобы господа «советники» не устроили какой-нибудь водевиль, который запросто может обернуться кровавой драмой-трагедией), у Тика Феску даже с его одной рукой хватка мертвая.
Уличных волнений не будет: это не революция, а военный путч, самый что ни на есть заурядный, по образу и подобию путча приснопамятных Неизвестных Отцов. Так что народ на улицы не выйдет — ему что те, что эти, все едино; люди уже не верят ни администратам, ни олигархистам, не говоря уже о разного рода мелких политических фигурках, заботящихся только о своем кармане, желудке и гениталиях.
Самое слабое место — войска. Да, мой авторитет «теневого диктатора» среди армейцев все еще высок, очень высок, но есть и тревожные тенденции — в дивизионе тяжелых систем было какое-то подозрительное шевеление. Хорошо, что столичным гарнизоном командует Тоот, бригадир, то есть легионный генерал Тоот, прославленный герой битвы в Гремящей Излучине (ни мне, ни Максиму эта слава ни к чему, и хорошо, что я предоставил все лавры победителя айкров бравому бригадиру, произведенному после разгрома десанта Островной Империи в генералы). Тоот надежен — он честен (явление довольно редкое), и он искренне хочет блага своей измученной стране (тоже не слишком часто встречающееся желание).
Да, люди у меня есть, и ситуацию я контролирую, вернее, почти контролирую. Мак, думаю, справится, а мне нужно срезать змеиную голову, иначе будет большая кровь — очень большая. Я не знаю, какой мощности генератором располагают заговорщики. То, что поле слабое, еще ни о чем не говорит, — новоявленные кандидаты в Неизвестные Отцы до сих пор не ударили мощным полем только потому, что они саракшиане, а не земляне, и у них нет иммунитета к пси-излучению — поле «обожжет» их самих. Но вот если они почувствуют, что проигрывают, тогда они пойдут на все — кто может поручиться, что у них не заготовлен отмодулированный сигнал безумия, после получения которого какой-нибудь неприметный офицерик не превратится в тупого зомби и не взорвет ядерный арсенал? Маловероятно, но не исключено, да и простая «черная волна» (да еще с какими-нибудь «присадками») может натворить немало бед. Все мои соратники отключатся, и я на какое-то время останусь один в огромном городе, сошедшем с ума и потерявшем сознание от боли… Справлюсь, конечно, обязан справиться, не имею права не справиться, но такого лучше все-таки избежать — я не бог, я человек, и я тоже смертен…
Негромко пискнул целеуказатель. Экселенц бросил взгляд на панель управления — белые стрелки на бледно-зеленом фоне детектора источника излучения сошлись паучьими лапками, зажимая пульсирующую красную точку. Автоматика исправно известила: цель в радиусе поражения. Капающая десница господня, подумал Сикорски, активируя излучатель.
Из-под брюха винтолета вырвался незримый узкий конус «серого» излучения.
Карающий бог опередил восставших против воли его.
Летающая платформа преодолела оставшиеся километры до эпицентра «нелегальной зоны», зависла над широким мощеным двором роскошной виллы, перестроенной из бывшего родового гнезда-усадьбы какого-то имперского аристократа, сгинувшего в перипетиях войн и революций, и расчетливо, на всякий случай, снесла термическими ракетами счетверенные зенитки, задравшие свои тонкие стволы с крыши старинного здания. Клочья расплавленного металла еще летели во все стороны, когда Странник выключил излучение, и во двор виллы горохом посыпались молодогвардейцы-десантники капитана Итарру. Сопротивления они не встретили: среди путчистов не осталось ни одного способного его оказать.
Ориентируясь по детектору и переступая через неподвижные или слабо шевелящиеся тела, усеявшие комнаты, лестницы и коридоры виллы, Сикорски первым ворвался в центр управления и, не утруждая себя поисками выключателя источника питания, расстрелял блок-эмиттер генератора, заливавшего столицу наведенной сумятицей.
Ему очень хотелось расстрелять и кое-кого из пленных — из тех, кого он неплохо знал, и был даже удивлен, увидев их среди заговорщиков, — однако он сдержался.
Разум должен контролировать эмоции.
И к тому же, сказал себе Рудольф, их всех надо допросить — обязательно.
* * *— А-а-а-а-а-а-а…
Серая волна, заливавшая Город Просвещения, дрогнула, как будто в нее ударил тугой кулак упругого встречного ветра. Разъяренная толпа, опьяненная запахом свежепролитой крови, заволновалась; в ней образовались противонаправленные людские потоки, возникли водовороты, слагавшиеся из мятущихся человеческих тел, — кто-то подавался назад, кто-то упрямо лез вперед, создавая топчущееся коловращение, бурлящее и клокочущее. Серая топь споткнулась, но не подалась назад — она застыла в состоянии неустойчивого равновесия, не продвигаясь вперед, но и не отступая, и это было непонятно. Люди продолжали лезть через ограду, хотя напор толпы утратил злобную устремленность; одни спрыгивали на землю с этой стороны невысокого каменного забора, другие сползали обратно — туда, откуда пришли, — а кое-кто зависал на гребне ограды, недоуменно поводя головой, словно не зная, что ему дальше делать.
В той части Города, которая уже была захвачена, по-прежнему звенели вышибаемые стекла, трещало дерево построек, сокрушаемых ударами ломов, и разгорались черные дымы пожаров; раздавались крики и выстрелы. Но дальше толпа не шла — она приостановилась, как будто уткнувшись в невидимую стену. Гребень серой волны — перекошенные злобой лица, оскаленные зубы, бешеные глаза — вспенивался вспышками ярости и раскачивался, не имея сил покатиться вперед, но и не желая откатиться назад.
— А-а-а-а-а-а-а…
Не понимаю, думал Максим, глядя на экраны. При такой напряженности пси-поля все это оскотинившееся скопище должно было бы опрометью кинуться прочь, гонимое ужасом, повизгивая и поджимая хвост. Толпа замедлила свой убийственный разбег и остановилась, но она не отступала, стоя на месте и время от времени выплевывая небольшие сгустки-группки, пытавшиеся продолжать наступление. Ученики, сжавшиеся в кучки, ощетиненные стволами автоматов, секли очередями эти серые щупальца; густо падали убитые и раненые, но толпа не уходила — она рычала, словно зверь: остановленный, но не опрокинутый. И из толпы в учеников продолжали лететь камни и пули — у фанатиков тоже было оружие.