Джей Эм - Конфигурация
«Осторожнее, – мысленно предупредил себя Фаар. – Не поддавайся своей чрезмерной восприимчивости. Сколько раз Таэо повторял тебе, что способность слишком легко приводить разум в состояние, близкое к лаатару, принесёт скорее неприятности, чем благо?»
Обычно такие обращения к самому себе мгновенно возвращали Фаара с небес на землю, но теперь это не очень-то помогло. Даже ровный, спокойный цвет стен комнаты, серый с едва уловимым лазурным оттенком, не действовал успокаивающе. А когда Фаар заметил возле окна картину со стилизованным изображением обоюдоострого ножа киу, на которую не обратил внимания прежде, пропал всякий смысл думать о спокойствии. Наверное, точно такое же чувство он испытал бы, если вдруг в полной темноте, шаря вокруг себя руками, случайно наткнулся на лезвие настоящего киу. Если бы сейчас ещё сохранились эти архаичные ножи, служившие на заре гиотской истории ритуальным орудием в поединках энергий…
«Две разные силы, слившись в одну, преодолеют оковы. Подобно древнему киу, что разрезает и камень…» – не к месту всплыли в памяти строки из книги, прочитанной не один раз. Снова то же самое… Если Киэн сейчас скажет ещё что-нибудь о людях, он, Фаар, окончательно потеряет над собой контроль. Нет, нельзя позволить Киэну сделать это.
– Возможно, я действительно стал чуть более склонен к противоречиям, чем многие другие. Но, признаюсь честно, господин Киэн, я рассчитывал, темой нашего с вами разговора станет музыка, а не моя работа.
– А я с удовольствием поговорил бы с вами и о первом, и о втором. И, надеюсь, такой шанс ещё представится. А пока – мне скоро нужно будет вернуться на сцену.
– Да, – спохватился Фаар, обрадовавшись, что появился предлог закончить встречу, последствия которой могли обернуться не лучшим образом, – прошу извинить меня за то, что отнял время вашего отдыха. Теперь я вас покину: хотя бы минута покоя перед выступлением артисту необходима.
– Надеюсь, господин Фаар, я употреблю эту минуту с пользой… и смогу преодолеть своё внутреннее противоречие.
Попрощавшись с артистом, Фаар вышел из комнаты отдыха. Вышел, не подав виду, как сильно его удивили последние слова Киэна. Что он имел в виду?.. Ломая голову над этим вопросом, Фаар возвратился в зрительный зал Театра музыки, и занял своё место в одной из лож бельэтажа.
Объявили о начале второго отделения концерта. Разговоры стали смолкать и, когда на сцене появился Киэн, сделалось совсем тихо. Освещение в зрительской части погасили. Стали заметны пробегающие по стенам снизу вверх, от пола к высокому сводчатому потолку, крошечные искры подвижного поля, которое подпитывало предэнергетическую структуру здания. Озарённая несколькими неяркими лучами сцена представлялась единственным светлым островком в целом мире.
Но даже если бы обстановка была другой, если бы Фаара окружал посторонний шум и мельтешение лиц и событий – он бы попросту ничего этого не заметил. Пока музыка Киэна звучала – она была единственной воплощённой реальностью. Не потому, что остальное уходило на второй план, а потому, что музыка вбирала в себя и объединяла всё. Абсолютно всё. Никакие слова, никакие описания не отразили бы и малой доли красоты и внутренней силы этих звуков. Никакие описания и не нужны, если просто слышишь музыку, просто воспринимаешь её неизмеримую глубину и ясность.
…Но вот смолкли последние ноты, и в зале вновь воцарилась тишина. Даже совершенство заканчивается… Фаар поднялся с кресла и присоединился ко всеобщей бурной овации.
– Благодарю вас, господа, – обратился Киэн к зрителям, когда аплодисменты начали стихать. – Я забыл объявить об этом в начале, но исправлю свою оплошность теперь: пьеса, которую я сегодня впервые исполнил для широкой публики, посвящена шиохао Иноо. «Преодоление» – её первое название, а второе – «Лиловый киу».
На короткое время в зале стало почти так же тихо, как в то мгновение, когда Киэн закончил играть… Потом по зрительским рядам пробежал удивлённый шёпот. Отдельные более громкие возгласы могли расслышать все:
– Какая удивительная смелость!
– И оригинальность… новаторство…
– Лучше сказать – вызов, который искусство бросает обыденности…
Не прошло и минуты, как зал снова наполнился громом аплодисментов, и Киэну пришлось – в который уже раз – раскланиваться.
Но зрительское восхищение не должно быть чересчур долгим. Надо во всём проявлять такт и умеренность. Ведь пока звучат аплодисменты, артист остаётся на сцене. А выступление наверняка его утомило.
Вставая со своих кресел, зрители один за другим стали покидать зал. Только Фаар не двигался с места, словно решил никогда не оставлять ложи. До него доносились обрывки разговоров: публика делилась впечатлениями, высказывала восторженные отзывы… Но Фаар не прислушивался к словам, для него они сплетались в сплошной невнятный гул, который постепенно отдалялся, и вскоре совсем стих. Лишь оставшись совершенно один, он, наконец, поднялся и сошёл в партер.
Край занавеса отодвинулся, и по лестнице, которая находилась сбоку сцены, в зал спустился Киэн.
– Вы хотели что-то мне сказать, господин Фаар? Тоже похвалить мою «удивительную смелость»?..
– Нет. То есть, да, но… – не зная, как продолжить, Фаар запнулся.
– Далеко не всегда искусство действительно даёт свободу. Но, как видите, мне оно её всё же принесло… в какой-то мере. Не каждому простили бы такое посвящение.
– Но ведь это была не просто смелость и вызов, правда? Это они могут думать так… – Фаар неопределённо указал рукой в сторону дверей, через которые вышли зрители. – А я, кажется, понял, что вы хотели сказать…
– Вам.
– Да, мне. Если пожелаете, приходите как-нибудь вечером в дом около фонтана Наамао. Ключом будет вот это. – Фаар протянул музыканту небольшой круглый жетон с волнистыми краями.
– Благодарю, господин Фаар. Я приду.
– Мы будем вас ждать. А пока – до встречи. Ещё раз спасибо за чудесную музыку.
– Что вы, не стоит благодарности. До свидания.
Обещание музыкант выполнил через несколько дней. Фаар уже предупредил своих друзей, которые собирались в доме возле Наамао, о том, что в их кругу появится новый единомышленник. Такая перспектива вызвала у них одобрение, но и опасения тоже. А двое-трое даже высказали недовольство тем, что Фаар принял решение, не посоветовавшись с остальными. Ведь он рисковал не только своей безопасностью.
Но после личного знакомства с Киэном недовольные успокоились, решили, что ему вполне можно доверять.
– Так значит, Театр – не единственное место, где вы отдыхаете душой? – спросил музыкант, когда они с Фааром остались в относительном уединении. Другие участники общества «Лиловые дни» находились в той же комнате, но в этот момент были заняты каким-то разговором.