Евгений Филенко - Отсвет мрака
Он снова дирижирует, и бодигарды уходят.
— Псора в тебе ошибся, — говорит Азраил, толкая тело своего прихвостня носком начищенного ботинка. — Как ты его жестоко подвел!.. Он думал напугать Малыша Авилова до мокрых штанов, чтобы облегчить свою задачу. Была у него слабость — наезжать, давить на нервы, ломать чужую волю. Весь этот трагический спектакль с убийством латыша… Глупо. Я ведь не хотел посылать его. Но решение приняли без меня.
Старый пекельник. Бею жизнь, должно быть, проведший в бесконечной игре с правосудием, выросший и одряхлевший в подземелье. Съевший на запретных плодах все зубы, так что пришлось заменить их на дорогую керамику. Здесь же и обреченный умереть.
Опускаю оружие. Что за прихоть грозить смертью тому, кто ее ни капли не боится?
— Хорошо, Игорь. Ты все верно понимаешь. Я не опасаюсь ни тебя, ни твоей кочерги. И, кстати, мог бы пришить тебя в любой момент. Да и сейчас могу, что бы ты себе ни воображал. — Он брезгливо проводит морщинистым, узловатым пальцем по сырой стене. — Параша… Давай уйдем отсюда. Мало приятного беседовать над свежим жмурцом, даже если его смерть доставила тебе чистый кайф.
По-прежнему игнорируя мой настороженный “швессер”, Азраил первым выходит в коридор. Я молча следую за ним.
Такое впечатление, будто я оказался на обычной улице Гигаполиса. Только чуть более ухоженной и чистой. Отовсюду льется ровный желтоватый свет, под ногами отдается стуком брусчатка. Но нет привычного дождика, как и самого серого неба. Вместо неба — высокие каменные своды, покоящиеся на огромных балках. А вокруг — окна домов, витрины, подворотенки и закоулочки. И люди, спешащие мимо нас по своим неотложным делам. Такие же люди, как и я, и любой из моих знакомых. Мужчины преимущественно в строгих черных костюмах. Женщины — в ансамблях “английского” стиля. Детей нет совершенно. Над головой чуть реже привычного проносятся элкары. Краем глаза замечаю пару велосипедистов…
— Твои чувства не обманывают тебя, Игорь. У нас действительно лучше жить, чем у вас. Там — дождь из дерьма, порой радиоактивного. Вонища, нечистоты. У нас за чистотой принято следить. Тот, кто пренебрегает своими обязанностями, может поплатиться здоровьем и жизнью.
— Чего же это стоит… нам?
Азраил усмехается.
— Умница. Смотришь в корень. Вам это стоит дорого. Мы — сиамские близнецы. Разорвать наш союз смертельно опасно для любого из братьев. Но при этом мы зеркально дополняем друг друга. Что плохо у вас- хорошо у нас. И, подозреваю, наоборот. Хотя никто еще не доносил мне, что там, наверху, хотя бы что-то выходит хорошо…
Никто как бы не уделяет нам исключительного внимания. И все же я замечаю: возле той витрины, в том подъезде, вон за тем окном — чужие, пристальные взгляды. Я в перекрестии прицелов.
И черт с ними. Висельник не утонет. Ему по фигу мой ствол, мне — его стволы. Поглядим, что за финиш подарит мне судьба…
Два меднорожих лакея предупредительно распахивают перед Азраилом тяжелые двери, перехваченные полосами кованого металла.
— Заходи, сынок. Это мой офис, тут и поговорим. Как два умных, взрослых, ответственных человека.
Небольшой вестибюль — полы из черного мрамора, скульптура в стиле “мета-модерн”, пальмы, аквариумы с мордастыми сытыми рыбами, кажется, пираньями. Все, кто в данный момент находится там, немедленно встают. Азраил шествует в ауре полного преклонения, не удостаивая никого специальными знаками внимания. В стене перед его графским носом распахиваются створки лифта. Еще один лакей, высокомерно сомкнув уста, ожидает приказаний внутри кабинки.
— В яму, — небрежно роняет Азраил.
И мы не поднимаемся, как это бывает в обычных офисах, а наоборот — опускаемся. В чистейшем, не захватанном грязными лапами зеркале имею сомнительное удовольствие зреть собственную кислую физиономию. Вдобавок местами побитую.
Лифт плавно тормозит. Мы оставляем кабинку и сразу попадаем в овальный кабинет. Такой я видал только на картинках из президентской жизни. Стены обшиты дорогим натуральным деревом. По углам — декоративные вазы в человеческий рост. За обширным столом на витых ножках- книжный шкаф до потолка, куда плотно вбиты аккуратные тома с золотым тиснением, все одинакового формата, словно некое бесконечное собрание сочинений чрезвычайно писучего автора. Сам стол содержится в образцовом порядке. С краешку — три по старинке громоздких настольных фонора, хотя допускаю, что это стилизация под антиквариат. Чуть поодаль — лаптоп последней модели, я такой встречал лишь в рекламных проспектах. Стопкой — два или три памтопа[20]. Прямо напротив стола — видеосет с двухметровым экраном, этакий хрустальный шар на тонкой ножке.
— Садись, Игорь. Что будешь курить?
— Ничего.
— Ладно, не дрожи хвостом. Я же тебе в дедушки гожусь… — И Азраил придвигает ко мне заранее вскрытую пачку “Бонда”.
Они знают не только мое прозвище, но и то, что именно я предпочитаю курить.
— Мы все про тебя знаем, — кивает Азраил. — Вы пасете нас, а мы — вас. Мы даже имеем собственный инфобанк ваших схем. Кстати, и нашли мы тебя с помощью схемоскана. Наша аппаратура ничуть не хуже вашей. Лично я считаю, что и лучше.
— Может быть, поделитесь опытом, как вам удалось вынести меня из оцепленного отеля? — щурюсь я сквозь дымовую завесу от сигареты.
Азраил скрипуче хихикает.
— Не поделюсь ни за что. Я здесь… гм… служу кем-то вроде комиссара службы безопасности. И намерен прослужить в этом статусе лет пять еще, не меньше. Поэтому не с руки мне разбазаривать профессиональные секреты. Иначе я просто вынужден буду примочить тебя. Чтобы не разболтал. А это не входит в мои планы. Пока… — Он раздумчиво возит ладонями по сверкающей столешнице. — Понимаешь, сынок, то, что Гигаполис строится исключительно на честные денежки по согласованию с муниципалитетом, — приятная иллюзия, которую вы лелеете там, наверху. Это льстит самолюбию властей, способствует нормальному пищеварению и спокойствию общественного мнения. В реальности же дело обстоит не совсем так. Я не погрешу против истины, если скажу, что наша доля в финансировании Гигаполиса несколько превышает половину. Конечно, в значительной степени мы — замкнутая структура. Мы живем по своим правилам и по возможности стараемся не напоминать о себе. Но вы — наша питательная среда. Вы — наш рынок, наши тучные нивы, которые нам приходится удобрять и возделывать. Поэтому вполне естественно с нашей стороны заранее предусмотреть конструктивные особенности в архитектуре жизненно важных центров, какие облегчили бы наше влияние на происходящие наверху процессы… Я понятно объясняю?