Майкл Харрисон - Вирикониум

Она улыбнулась ему и отбросила прядь, упавшую на лицо.

— Эльстат Фальтор, Рожденный заново, мог бы сказать вам, что это означает.

— Моя натура настоятельно требует, чтобы это осталось для меня тайной, — ответил Кромис. — Так что… Если вы прикажете ему держать рот на замке, я вернусь.

— Сейчас вся надежда на то, что город нам поможет, — пробормотал Юл Грив, окинув беглым взглядом вересковую пустошь, изрезанную шрамами и морщинами оврагов, промытых потоками воды и заросших молодыми деревцами.

Юл — рослый человек лет сорока, с блекло-голубыми глазами и копной жидких светлых волос, — дышал ртом, тяжело, словно выполнял какую-то кропотливую работу. При Старой королеве, даровавшей ему дом и имение, он был известным воином. Об этом говорило и его имя, больше похожее на прозвище, связанное то ли с каким-то забытым календарным праздником, то ли с местом, от которого не осталось даже воспоминаний.[4] Он то и дело оглядывался по сторонам, словно удивлялся, как его сюда занесло, а когда говорил о городе, его нижняя губа дрожала.

Чтобы дать ему перевести дух, я остановился и оглянулся назад, на его дом — весьма любопытное строение, при виде которого в памяти всплывали описания на древних языках, разветвленные и причудливые. Большая часть здания казалась заброшенной. Она терялась в хитросплетении бузины, боярышника и плюща. От дома тянулись четыре вымощенные камнем аллеи, каждая длиной в милю. Я задавался вопросом, кто их построил и когда. Выглядели они не к месту.

— Пришлось вырыть плиты, — объяснил Юл. — Пните стенку вот здесь и здесь. И взгляните, на что это было похоже.

Через ворота тянулись глубокие грязные борозды — колеи там, где проезжали телеги с камнями. Порывы ветра, налетая с юго-запада, приносили запах дождя и далекое блеяние овец. Карликовые дубы на склонах у нас над головой беспокойно зашевелили ветками и сбросили еще несколько коричневатых иссохших листьев, которые умудрились пережить зиму. Маленькая серая пустельга, одна из обитателей вересковой пустоши, взлетела с камня — выше того места, где мы стояли, виднелось несколько скальных выступов — и заскользила в потоках воздуха. Ее крылья оставались неподвижны, лишь растопыренные кончики маховых перьев трепетали на фоне стремительных белых облаков. На мгновение она зависла, потом развернулась и камнем упала в заросли папоротника.

— Смотрите! — воскликнул я.

Юл Грив повернулся, утер лицо и неопределенно кивнул.

— По правде говоря, нам и в голову не могло прийти, что до такого дойдет, — проговорил он. — Мы думали, вы их раньше остановите.

Я вдохнул запах папоротника.

— Такая красивая долина…

— Скоро вы увидите ее целиком.

Грив зашагал вверх по склону, по мягкой торфянистой тропке, протоптанной овцами среди зарослей папоротника. Склон образовывал уступы, похожие на ступени, а потом начинал резко подниматься вверх, к краю обрыва. Мой провожатый тяжело переставлял ноги и тяжело вздыхал там, где подъем становился круче.

— Извините, что заставляю вас тащиться со мной, — сказал он. — Вряд ли вам это пригодится.

— Я не устал, — возразил я.

Вряд ли он заметил, что я окоченел.

«Грив засмеялся. В этом не было ничего обидного.

— Они хотят получить от вас отчет, — продолжал он. — Так будет легче оценить масштаб проблемы. Ясное дело: как человек военный, вы хотите составить обо всем собственное мнение, а не полагаться на слова старого головореза.

Мы прошли последние несколько ярдов и поднялись на небольшой выступ обнаженной породы. Когда я обернулся, весеннее солнце на миг выглянуло из-за туч — мне показалось, что снизу к моей челюсти приложили припарку. Пот градом катился по лбу Юла Грива и заливал ему глаза. Наемник оперся рукой о скалу, чтобы сохранить равновесие.

— Здесь добывали камень, когда строили дом, — сообщил он. — Это было давным-давно.

Скала была бледной, грубой, с мелкими вкраплениями кварца. Выше, занавешивая выдолбленные в ней ниши, висели плети плюща.

— Теперь вы видите, о чем я говорил, — добавил он. Меня куда больше интересовал дом, который застыл на дне широкой ровной долины, точно поэтическая метафора. Стены — светло-бежевые. Четыре широких аллеи, вымощенные камнем, тянулись от него, пересекая старую аллювиальную банку, черную, как сама тьма. Какой в этом смысл? Я даже гадать не пытался. Вот одно из тех мест, где прошлое говорит с нами на своем языке — настолько своем, что не стоит даже надеяться его понять. В лужах на разбитой мостовой отражалось небо. Я видел дыры, словно прогрызенные в стенах: здесь Юл Грив добывал камень для своих укреплений. Южнее, где долина спускалась к морю, ее пересекала линия поспешно возведенных земляных насыпей и траншей.

— Невероятно, — пробормотал я.

Он указал на юг, где проходил его рубеж обороны.

— Когда-то здесь было много таких мест, — пояснил он, — до самого моря. Теперь все затоплено…

Он сделал жест, в котором читались и обида, и беспомощность.

— Если от города помощи не дождаться, чего ради нам дергаться? Мы тут больше ничего не строим, только ломаем.

— Вряд ли я с вами соглашусь, — ответил я. Меня так и подмывало спросить его: если ему жаль разрушать старые стены, почему не открыть карьер заново? Но его лицо скривилось от дикой ненависти и жалости к себе…

— И из-за чего весь сыр-бор разгорелся? — спросил он.

О судьбе своей усадьбы отставной наемник ничего не знал. Таким его сделал город. Возможно, он сам об этом догадывался.

— До вас вести дошли раньше, чем я ожидал. Как бы то ни было… Видите, как близко они подобрались. Они форсируют реку и подойдут к укреплениям через месяц, а то и меньше, если мы не получим подмогу. Видите, вон там… и там? Отсюда видно, как солнце играет на их палатках.

— Вы покажете мне дом, прежде чем я уеду? — спросил я. Он удивленно посмотрел на меня. Кажется, мой интерес его обрадовал, но он не подал виду.

— Ох, там внутри все развалилось. Мы пытались что-то делать, но сейчас там только пыль да мыши.

Мне показалось, что ему неохота спускаться с холма, после того как он с трудом сюда забрался. Он долго наблюдал, как парит маленький серый ястреб — взлетает и падает, взлетает и падает, едва не касаясь нагретого солнцем папоротника. Потом бросил последний взгляд на огромный каменный символ посреди долины — строение, служившее ему домом в течение двадцати лет, и начал медленно спускаться с холма.

— Папоротник что-то разросся, — походя отметил он.