Война двух королев. Третий Рим - Дмитрий Чайка

* * *

Они лежали в кровати, совершенно обессиленные. Постель была смята, а одеяло из драгоценного меха и вовсе улетело на пол. Впрочем, сейчас до этого никому не было ни малейшего дела. Мария прижалась к нему разгоряченным телом, а он чувствовал бешеный ритм ее сердца. Никогда еще Самославу не было так хорошо с женщиной. С той, которая его по-настоящему понимала, с той, которой были так близки его мысли… Мария шептала:

— Как красиво звучит старая латынь, — сказала она с грустью. — Почему сейчас так писать не умеют? Почему язык стал какой-то грубый, отдающий деревней. Тут же каждое слово словно из под молота кузнеца вышло.

— Да, — согласился князь. — Овидий хорош. — И он процитировал по-словенски:

— Мне так нравится это стихотворение, — порозовела Мария. — Оно мое любимое. Но я не знаю, что такое пироп. И никто не знает, кого бы я ни спрашивала. Так обидно…

— Ничего сложного, — ответил Самослав. — Пироп — это драгоценный камень, довольно редкий. Разновидность граната. Говорят, он есть где-то в землях чехов, но пока его не нашли. Как только найдем, ты получишь роскошное ожерелье из него. Я обещаю.

— Да где ты был столько лет? — Мария приподнялась на локте, впилась взглядом в глаза Самослава и легонько ударила его кулачком. — Почему я встретила тебя только сейчас? Как ты посмел скрываться от меня?

— А ты посмотрела бы на мальчишку-раба? — невесело усмехнулся князь. — Я не думаю.

— Конечно, не посмотрела бы, — честно призналась Мария и снова положила голову к нему на плечо. — Мы бы даже встретиться с тобой не смогли. А каково это, быть чьей-то вещью, Само? Ты знаешь, я никогда не задумывалась над этим.

— Лучше не проверять на себе. Хреново, — честно ответил тот. — Часто бьют и редко кормят. Быть князем гораздо лучше. Я бы не хотел, чтобы мне снова стало шестнадцать.

— Я, пожалуй, тоже, — сказала после раздумий Мария. — Жизнь в отцовском доме, из подруг — только сестра, а она глупа, как гусыня. Иногда приезжают с визитом знатные девицы, и мы ведем скучные и благонравные разговоры… Ой!

— Что случилось? — лениво поинтересовался Самослав, который решил все-таки вздремнуть. Ночь была тяжелой.

— Гизела Васконская! — торжествующе сказала Мария. — Я ее хорошо знаю. Она приезжала к нам как-то.

— А кто это? — лениво поинтересовался Самослав. — Подружка твоя?

— Нет! — вскочила Мария. — Это жена Хариберта, короля Аквитании. — И я, кажется, только что нашла мужа для моей девочки. Маленький король Хильперик — вполне подходящая партия.

— Не рано? — засомневался Самослав. — Ему же года нет.

— Это совершено неважно, — отмахнулась Мария, которая села в постели, обняв колени. — Главное — это свадебный договор, оглашенный в церкви. После этого они почти уже муж и жена. А когда они там спать вместе будут — не имеет ни малейшего значения. Дело сделано. Часто жена, когда войдет в возраст, просто переезжает в дом к мужу, и они начинают жить вместе. Даже в церковь не ходят за благословением, хоть и ругаются за это святые отцы.

— Вот как? — задумался Самослав, который о брачных обычаях в знатных семьях Галлии был осведомлен не слишком хорошо. — А ведь мне Гарибальд несколько раз предлагал что-то похожее. Только не в церкви. Мы с ним… хм… не по этой части. Ты намекаешь, что если Радегунда выйдет замуж за младенца Хильперика, то он как бы будет под моей защитой?

— Именно, — торжествующе посмотрела на него Мария. — И у Дагоберта под боком будет братец со своим королевством и армией горцев-васконов. Но только, чтобы Дагоберт стал бояться по-настоящему, Радегунда должна быть не только моей дочерью, но и твоей тоже, мой дорогой.

— Ты делаешь мне предложение? — приоткрыл один глаз Самослав.

— А ты думал, что я какая-то девка? — совершенно спокойно спросила его Мария. — Конечно, делаю. И посмотри, какое роскошное приданое я с собой принесла. Целое королевство, которое будет враждовать с Дагобертом.

— А будет ли? — задумался Самослав. — Они же братья.

— Ха! — вскрикнула Мария. — За последние пол столетия только два короля франков умерли своей смертью. Остальные были убиты своей собственной родней. Мой дорогой, я тебя уверяю, очень скоро один из них зарежет другого. И убитым окажется именно Хариберт. По слухам, он редкостный олух, а такие среди Меровингов долго не живут.

— Маловато приданое, — пошутил Само, и попытался обнять Марию. — Не стану я на тебе жениться!

— Ах, вот как! — Мария вывернулась и прикусила та губу. Она не поняла шутки. — Бургундия станет твоим союзником! Мой племянник — законный король. И он в Константинополе. Посади его на трон, и франки потеряют половину земель.

— Уже лучше! — Самослав опрокинул ее на живот и шлепнул по тугой заднице. — У тебя хорошо получается торговаться. Продолжай!

— Больно же! — взвизгнула Мария. — Хм… хотя нет, в следующий раз можешь пошлепать, я не возражаю. Мой отец!

— Что твой отец? — Самослав оторвался от созерцания аппетитной попки. — Он-то тут при чем?

— Двое моих родственников — епископы, — пояснила Мария. — Отец тоже может им стать, если немножко заплатить кое-кому. А если выждать время, то можно стать и одним из одиннадцати митрополитов Галлии. А это, я тебе скажу, очень серьезная сила.

— Это все? — поинтересовался Самослав с самым серьезным видом, на который был только способен. — У тебя больше ничего не осталось?

— Мне нечего больше тебе предложить! — по щекам растерянной Марии покатились горошины слез.

Она, дитя своего времени, прекрасно понимала, что брак — это не любовь. Брак — это союз двух людей, идущих к общей цели. Брак — это объединение сил двух могущественных семей, которое должно сделать их еще более могущественными. Никто из сильных мира сего не возьмет за себя бесприданницу, без земель и влиятельной родни. Такое только короли франков делали, да и то не все. Им зачастую не позволяли брать знатных жен, чтобы не усиливать отдельные семьи. Вся остальная знать с умом подходила к выбору невест для своих детей, и там такая нелепость, как любовь, просто не встречалась. Для тех, кого любят, уготована роль конкубины, наложницы. Счастье великое для такой, если отец признает своих