Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

– А если вас убьют? – спросил Вейн.

Вопрос был правильный.

Я посмотрел на начальника батареи. Тот понял раньше, чем я сказал.

– Тогда решаю я, – сказал он. – И скорее всего запрещаю.

– Пишите, – сказал Грейв.

Вейн записал.

Сольд сидел у края навеса и грел пальцы о кружку. Он весь день смотрел на горшки как на вещь, которая может ударить сама.

– Маги будут ненавидеть это сильнее пуль, – сказал он.

– Почему?

– Пулю ещё можно назвать честным ударом. Один ствол, одна линия, один стрелок. А это бьёт сбоку, осколком. Щит ставить труднее. Угроза непонятная для мага.

– Война у воды чистой не бывает.

Он кивнул, но не сразу.

На доске трофеев теперь лежали бирки, верёвка, полоз, речная мерка, кусок настила и доска с медной сечкой. Чужой инженер за рекой получит свой обломок. Он поймёт не всё, но достаточно. Завтра его щиты станут тяжелее или быстрее. Завтра он попробует ударить по горшкам до выстрела, по запалу, по заряжающим, когда они досылают горшок.

Я велел перенести пороховые горшки в отдельную яму за батареей, под мокрую рогожу и караул. Не к патронам. Не к колпачкам. Не к жаровне.

Грейв проводил меня до карты.

– Сегодня вы дали мне оружие, которое я боюсь давать армии.

– Правильно боитесь.

– И всё равно проснусь завтра и попрошу ещё.

– Я знаю.

Он ткнул пальцем в карту, в место у старой мельничной гряды.

– Там они сегодня не прошли. Здесь попробуют ночью. Или выше, где берег круче. А если не смогут пройти, начнут бить по обозу.

– Тогда горшок не ответ.

– А что ответ?

Я смотрел на карту. На реку, мельницу, батареи, обоз за складкой, тонкую линию наших верёвок у воды. Ответов было много, и каждый требовал людей, которых не хватало.

– Порядок, – сказал я. – И ещё день.

Грейв убрал палец с карты.

– День я вам, может быть, дам. Порядок – ваша работа.

Снаружи стучали топоры. Люди рубили новые колья. У батареи старый заряжающий учил молодых держать мягкую прокладку так, чтобы рука не ушла в ствол глубже нужного. Фольк гонял вторые ряды к лафету и обратно. Крис с Вигом проверяли верёвки у воды. Раст сушил ствол. Грит записывал расход.

За день мы получили один взорванный горшок, одну строку запрета и ещё один способ не пустить людей к берегу.

Этого было мало. Но пока хватало, чтобы удерживать место брода.

В обоз ударили не ночью, а перед рассветом, когда люди уже перестали ждать.

Я услышал первый крик из-за складки, где стояли подводы. Не боевой. Конский. Лошадь кричит иначе, чем человек: короче, выше, и от этого у людей сразу срываются руки с привычного дела. У батареи старый заряжающий уронил деревянную мерку, поднял её, выругался и посмотрел на меня.

– К обозу, – сказал Грейв.

Он не кричал. В этом была польза. Крик подхватывают те, кто не понял приказа.

Крис уже бежал вниз по глине. Виг за ним, с двумя людьми второго ряда. Я пошёл следом, но не побежал. В темноте у обозов лишний быстрый человек часто ломает больше, чем чинит. Под ногами хлюпала размятая земля. Ночные колья торчали криво, часть ещё не успели забить глубоко. Слева у воды стучали багры: там люди тоже проснулись.

За складкой пахло дымом, мокрой шерстью и просыпанным порохом.

Одна подвода стояла боком. Переднее колесо ушло в промоину, дышло треснуло, лошадь била задними ногами по грязи. На брезенте торчали два арбалетных болта с намотанной паклей. Пакля тлела плохо, её уже придавили мокрой рогожей. Третья стрела попала в ящик с бумажными патронами. Не подожгла. Хуже. Разбила крышку, и внутрь натекла грязная вода.

Фольк держал за ворот молодого солдата, который пытался вытащить ящик сам.

– Не рви, – сказал он. – Там не камни.

Солдат перестал тянуть. Пальцы у него были белые от холода и страха.

Крис поднял один болт, понюхал паклю и бросил на землю.

– Смола с жиром. Не факел. Чтобы тлело и воняло.

– Их сколько было? – спросил Грейв.

Обозный десятник, маленький жилистый человек с обмотанной щекой, ответил не сразу.

– Двоих видели у камыша. Может, троих. Стреляли с той стороны низины. Потом ушли. Наши арбалетчики дали два раза. Не знаю, попали ли.

– Через реку не переходили?

– Не видел. Следы есть у старого брёвенника. Там вода сейчас мелкая по колено, но грязь по пояс. Могли пройти до рассвета.

Грейв повернулся ко мне.

Я присел возле разбитого ящика. Бумажные патроны внутри разбухли по краям. Часть ещё можно было разобрать, просушить бумагу, отсыпать порох заново, если он не взял воду. Часть пришла в негодность сразу.

– Сколько? – спросил Вейн, подойдя с дощечкой.

– Не пиши пока, – сказал я.

Он поднял глаза.

– Потом будет хуже.

– Если написать сейчас, будет неправда.

Я достал один патрон, разорвал край ногтем. Чёрная крошка внутри сбилась в комки. Пальцы сразу стали серыми.

– Этот выбросить. Этот тоже. Верхний ряд весь в воду. Нижние проверить у жаровни, но не сушить рядом с огнём. Разобрать. Порох отдельно, бумагу отдельно. Если пахнет кислым – в яму.

– Яма где? – спросил обозный десятник.

Я оглянулся. Вокруг стояли люди, подводы, лошади, мокрые мешки, ящики с кремнями и две бочки воды. Слишком близко друг к другу. Мы сами сложили обоз так, чтобы его было удобно охранять, а не так, чтобы он пережил огонь.

– Теперь будет три ямы, – сказал я. – Порох сюда больше не ставить.

Грейв кивнул Вейну.

– Пишите. Обоз разделить. Порох – за вторую складку. Патроны – под навес у сухого песка. Колпачки – не здесь.

– Они и не здесь, – сказал Грит.

Он стоял рядом, прижимая коробку под плащом. Его разбудили вместе с Растом и Бреном. Раст смотрел не на ящик, а на камыши за низиной. Брен держал ствол, но палец убрал с полки.

– Хорошо, – сказал я. – И не будут здесь.

Вейн писал коротко. Чернила ложились плохо, перо цепляло