Михаил Михеев - Конец операции переход

Отец Ричард подошел неслышно. Волков вздрогнул, услышав у себя за спиной его голос и потому в ответ на «Доброе утро» лишь проворчал:

— Святой отец, вы когда-нибудь с этой вашей привычкой подкрадываться или меня до инфаркта доведете, или по морде получите.

— Смирения вам ни хватает, сын мой, — фыркнул священник, зябко ежась и плотнее запахивая рясу.

— Угу, смирения… — Волков повел плечами, потом подумал, ослабил галстук и расстегнул ворот рубахи. В отличие от священника, ему было жарко даже в обычной рубахе с коротким рукавом, а мысли о том, что надо надеть китель, у него даже не возникало.

— Именно, что смирения…, - у отца Ричарда было с утра философское настроение. В таких случаях он становился до ужаса нудным и брюзгливым.

Волков вздохнул, достал из предусмотрительно прихваченного с собой пакета с сухпайком банку концентрированного молока и двумя точными ударами ножа проколол крышку. Молоко это он любил, причем прямо так — из баночки, с нарушением всех правил этикета.

— И что вы будете делать, если они не выполнят ваши условия? — отец Ричард вопросительно уставился на Волкова. Адмирал тяжело вздохнул, посмотрел на город и неохотно ответил:

— Буду бомбардировать город и порт. Очень быстро там поймут, что дешевле подчиниться.

— А стоит ли? Может, действительно лучше заплатить?

— Не хочу, — Волков мрачно почесал изувеченную щеку. — Я слишком долго прятался от мира, а теперь не пойму — зачем? Миру пора привыкать, что у океана появился новый владыка. Пускай теперь мои проблемы решают орудия «Громобоя» — это будет просто.

— Владыка ли? Мне кажется, вы берете на себя слишком много.

— А почему нет? Мой корабль — самое мощное средство уничтожения, бороздившее когда-либо эти воды. Соберите здесь все флоты мира — и я пущу их на дно. Это — сила, перед которой не устояли бы даже Боги, существуй они в действительности.

— Не богохульствуйте, сын мой! Бог един и могущество его не знает границ.

— Не видел я его могущества. И следов его не находил.

— А Содом и Гоморра, которые Он испепелил по воле своей? В Библии об этом написано достаточно ясно.

Волков достал из кармана записную книжку и карандаш, несколько секунд что-то быстро считал…

— Я могу вскипятить это море, — просто ответил он.

В восемь утра Фарли Смита на пристани не оказалось. В восемь пятнадцать первый снаряд разорвался на палубе стоящей в порту шхуны и расколол ее пополам. А дальше пошло по накатанной — девять орудий «Громобоя» превратили порт в огненный ад. С такой дистанции Волков не боялся промахнуться и каждый снаряд находил цель. Лишь два корабля успели сняться с якорей и попытались выйти в море. Их потопили уже у самого выхода из гавани. А когда корабли в порту кончились, снаряды посыпались на город. Волков не без основания считал, что когда горят корабли, волнуются в основном их владельцы. А вот когда снаряд попадает в твой дом — неважно, дворец это или хижина на окраине, — тогда уже интерес шкурный, весьма даже близкий твоей душе и телу.

Обстрел длился меньше часа, после чего Волков вызвал Гуссейна. Рация довольно долго недовольно пищала, прежде чем установилась связь. Правда, связь установилась на автоматике — самого Гуссейна пришлось ждать минут десять и, когда он ответил, голос его дрожал. Впрочем, Гуссейну было чего бояться — весь приморский квартал лежал в руинах, город горел, а ведь это было только начало. Гуссейн, тайный агент адмирала Волкова, лучше других представлял себе, на что способен «Громобой».

— Успокойся, — почти ласково сказал ему Волков. — Квартал, в котором ты живешь я обстреливать пока не собираюсь, а если что — предупрежу. Ты передал мои условия?

— Да, господин.

Волкова позабавило это «господин», но по здравому размышлению он пришел к выводу, что обращение соответствует действительности, а раз так, то его вполне можно оставить на будущее.

— Что Ахмед-паша, не колется?

— Нет, мой господин, он посмеялся надо мной.

— Повтори мое предложение. Следующий срок — четыре часа дня. И предупреди местного князька или как он тут у вас называется, что если мое требование не будет выполнено, то я снова начну обстрел. У меня тут есть боеприпасы объемного взрыва — посмотрим, что они сделают с городом…

Когда на часах было без пяти четыре, на полуразрушенный причал вышла группа людей, среди которых отец Ричард в бинокль без особого труда узнал отца Джейн. Дальше все было просто — к берегу Волков лихо подкатил на катере с воздушной подушкой, продемонстрировал комитету по встрече его артиллерию и после этого местные, проявив исключительную понятливость, без лишних вопросов отбежали подальше. Принять Фарли Смита — довольно высокого по местным стандартам, немолодого уже человека — на борт было делом нескольких секунд, вернуться на «Громобой» — минутное дело. А несколько дней спустя в дверь дома Смитов в Бристоле постучали и разбуженный Бертрам, увидев хозяина, едва не лишился чувств. Потом бегали люди, хлопали двери, а фигура, одетая во все черное, внимательно наблюдала за домом из-за кустов…

Потом Волков тяжело вздохнул и не оглядываясь зашагал в сторону порта. Через два часа «Громобой» уже несся к своей базе, оставив туманный Альбион за кормой…

Волков просидел на своем острове безвылазно больше двух месяцев. Каждое утро он с остервенением и каким-то мазохистским удовольствием брился, глядя в зеркало на свое изувеченное лицо и, как ни странно, это приносило ему отупляющее спокойствие. Целыми днями он работал, плодя груды исписанной бумаги, а по вечерам внезапно полюбил стоять на краю скалы — той самой, на которой он впервые встретился с Джейн — и смотреть на море. Он не замечал ни скал, ни уродливо приминающих водную гладь мертвых бронированных исполинов, заполонивших бухту — он видел лишь Море — свободное и прекрасное. И это тоже приносило ему успокоение и заволакивало мозг туманом забытья.

Он редко пил — водка не давала ничего, кроме пустоты. Он прекратил вылазки с острова — не было настроения, не было смысла. По инерции он еще руководил по радио своими агентами, которых по миру был разбросан не один десяток. Вот только зачем он это делает Волков уже не понимал. Безразличие разъедало его мозг, как ржавчина разъедает железо, только во много раз быстрее.