Андрей Стригин - Тайная каста Ассенизаторов

— Безусловно, только твоё тело могут отобрать, — содрогнулось от смеха безобразное брюхо чудовища, — даже мы, в одиночку туда не спускаемся. Человек — страшное существо!

— Ты, милое, — съехидничал я.

— Очень может быть, — поспешно соглашается чудовище. — Мы можем тебе показать дорогу обратно.

— Я, что, сам её не смогу найти? — панически пугаюсь я.

— Отсюда дорог нет. Отстойник.

— Тогда, как же? — теряюсь я.

— Для нас очень просто, — голос словно растворяется в моём сознании.

— Сынок, ты просил разбудить в двенадцать, — врывается в сон родной голос матери.

Никогда я с таким удовольствием не просыпался. Чудовищный сон, нечеловеческий! Как хорошо, что это лишь сон. Выпрыгиваю из-под одеяла, шарю глазами, где сапфир. Нет его, вот только, когда потёр пальцами о пальцы, сорвались синие искры, словно камень растворился во мне. Бред какой-то, бегу умываться. Будет время, поищу под кроватью, наверное, туда закатился.

— Кирюша, где так одежду изодрал? — без претензии спрашивает мать.

— Со спелеологами по скалам лазил, — обманываю я.

— Какой ж ты ещё ребёнок, с трудом залатала, словно крючьями её драли, — качает она головой.

На этот раз, на завтрак, мать приготовила сырники. Они всегда получаются у неё невероятно вкусными, нежными, с золотистой кожицей, и обязательно много сметаны. Как всегда работает телевизор, в основном он служит для фона, кто-то, что-то монотонно бубнит, ему так же, монотонно поддакивают, расслабляет, сплошная релаксация.

Осторожно отхлёбываю горячий чай, заедаю сырниками со сметаной. Вот интересно, в магазине лишь один вид сметаны, один вид молока, один вид кефира и можно долго продолжать сей список, и не нужно разнообразия, так как всё натурально, вкусно и безопасно. Подходишь к прилавку: "Мне сыра сто пятьдесят грамм", и не нужно говорить какого, это просто сыр. В нём нет сои, всяких добавок, он безупречен. Что удивительно, варёная колбаса делается из мяса! А ещё, воду можно пить просто из-под крана, без риска что-нибудь словить непотребное. В овощных можно купить яблок, и знаете, они часто червивые(!), значит, в них напрочь отсутствуют нитраты. Под осень арбузами забиваем пол балкона, объедаемся так, что кажется, сейчас арбузные семечки из живота полезут и опять же, без ущерба для здоровья. Удивительно, за каких-то пару десяток лет, всё резко изменится, за продуктами идёшь как на войну, если неправильно выберешь товар, в лучшем случае, больничная койка. Народ травят все кому не лень, и всё почему? Деньги! Палёная водка, нитратные овощи и фрукты, генно-модифицированные продукты, а самое страшное, из крана нельзя будет пить воду.

Один из провидцев, как-то сказал: "У человека есть шанс, но до той поры, пока не отравит воду. Если это произойдёт, он обречён".

— О чём задумался, сынок? — мать замечает моё состояние.

— Да так, мама, всё наесться не могу, сырники во рту таят, — не хочу огорчать её своими размышлениями.

— Опять куда-то собираешься? — с грустью произносит она.

— Схожу, недолго, с друзьями встречусь, в кантору одну заглянуть надо, — вспоминаю, что меня ждут в КГБ.

В Камышовую бухту приехал рано. Зная, что Катя, как всякая нормальная женщина обязательно опоздает, спокойно прогуливаюсь по аллее, где обитает "фарца". На меня косятся, иногда подходят, спрашивают, что продаю. Задаю встречные вопросы об итальянских очках. Через некоторое время подносят пару великолепных оправ, называют цену, молча, охаю, за такие деньги можно на самолёте в Норильск слетать. В уме, считаю, сколько у меня в кармане денег, не густо, пятьдесят рублей. Вся надежда на Катины командировочные, главное, чтоб не успела уже истратить.

Катя появляется ровно через двадцать минут от условленного срока, в своём неизменном пальто, рыжие волосы сияют золотом, веснушки вызывающе горят, на шее серебристый шарф, на ногах импортные сапожки.

— Привет, Кирилл! — она приоткрывает ресницы, при свете Солнца её глаза просто насыщенно зелёного цвета, почти нормальные, вот, только зрачки вытянутые как у дикой кошки.

— Привет, Катюша. Вот, оправа, как тебе?

— Вполне прилично. Сколько?

— Слушай, тебе уступлю, — шёпотом говорит фарцовщик, — сто двадцать пять рублей.

— Офонарел.

— Чистая Италия! — возмущается он.

— За восемьдесят возьму, — Катя специально смотрит ему в глаза.

Парень отступает, бледнеет, затем радостно улыбается:- Знаю, это контактные линзы, недавно появились, очень клево! Где достала?

— Да, пошёл ты! — с разочарованием ругнулась Катя.

— Хорошо, за сто двадцать отдам, — вздыхает фарцовщик.

— Сколько у тебя? — оборачивается ко мне Катя.

— Пятьдесят наскребу.

— У меня шестьдесят. Нет, эти оправы нам не подходят, — Катя разворачивается, чтоб уйти.

— Подожди, — хватает за руку фарцовщик, — сто пятнадцать.

— Ты, что, глухой? Не слышал, у нас на двоих сто десять рублей.

— Нет. В убыток мне будет, — вздыхает парень.

— Как знаешь, — Катя берёт меня под руку и тащит прочь.

— Катя, может, я наскребу ещё пять рублей.

— Идём! — тащит меня прочь.

— Эй, ребята! — слышим возглас фарцовщика.

Останавливаемся, ждём, когда он подойдёт.

— Давайте сто десять, — вздыхает так, что его едва не выворачивает.

Отходим в сторону, Катя достаёт зеркальце, одевает очки.

— Невероятно, всю жизнь о таких мечтала! На вот, — протягивает пятьдесят рублей.

— Не понял?

— Чего тут понимать, у меня с собой сотка.

— Развела парня, — улыбаюсь я.

— Как сказать, при любом раскладе он в наваре остался.

— Что сегодня будешь делать? — любуюсь её лицом, оправа, словно специально для неё подобранна.

— Эдик звонил, — опускает лицо.

— Понятно, — что-то вроде ревности кольнуло в сердце.

— Могу не идти.

— Почему же, напарница, иди, — сухо говорю я и неожиданно вспоминаю Стелу. В сердце вспыхивает печаль и тоска. Скорей бы в Москву.

— Тогда, пока, Кирилл, — несколько разочарованно тянет Катя.

— Пока.

— Вечером опять все собираются. Прейдёшь?

— Вероятно. Сейчас меня в КГБ вызывают.

— Верно, весточка от шефа, — догадывается Катя.

— Очень может быть, — соглашаюсь с ней.

— О разговоре доложишь, — неожиданно говорит она.

— Пока, Катя! — фыркаю я.

Девушка передёргивает острыми плечами, уверенно уходит. Долго провожаю взглядом. Метров через десять она спотыкается, оборачивается, показывает кулак, улыбается до ушей. Тоже улыбаюсь.