Кирилл Партыка - Эпицентр

— Считают не считают, но они точно передают что-то. Когда стаей. Они теперь почти постоянно держатся стаями.

— Знаете, — сказал Профессор, — я, возможно, опять произнесу антинаучную ересь. Но поскольку традиционная наука бессильна, всякая ересь обретает статус гипотезы. Не зря ведь люди тысячелетиями считали кошек некими трансцендентными существами, причастными к реальному и ирреальным мирам одновременно. В Древнем Египте их обожествляли, в средневековой Европе считали дьявольским отродьем и побаивались. Но люди всегда интуитивно чувствовали, что кошка — животное необычное, что в нем есть какая-то загадка. Можно, конечно, все объяснить видом и повадками кошек и психологическим воздействием этих составляющих на человека. В науке так и принято считать. Как и с пауками, например. Пауки в подавляющем большинстве не ядовиты и не агрессивны. Кроме противной паутины, вреда от них никакого. Но их внешний вид, чуждый некоторым глубинным инстинктам человека, делает их отталкивающими и пугающими. В подсознании одна их поза ассоциируется с агрессией и угрозой. Да боге ними, с пауками… Давайте представим, что и обычные кошки имеют некие неведомые способности, что они являются как бы резонаторами того, что для науки остается неизвестным. Я вовсе не о мистических аспектах. Быть может, в силу своей необычной природы, помноженной на здешний эффект Калипсо, наши Кошки способны улавливать те самые неведомые факторы, которые действуют в Зоне. Их, скажем так, над-способности значительно усилились.

— Даже чересчур, — буркнул я. — То есть, по-вашему, они слышат то, что исходит из Эпицентра?

— Слышат? Думаю, что их восприятие не ассоциируется ни с каким из пяти известных нам органов чувств. Вот вы — вы слышите, видите или что-то еще?

Я подумал и ответил:

— Скорее все-таки что-то еще.

— Вот и у них то самое еще. Или какое-то другое. И у тех, кто колет себе героин, у них тоже какое-то еще. Но все перечисленные в той или иной мере начинают ощущать упомянутый неизвестный фактор Зоны. Кошки, по-видимому, очень интенсивно. Героинщики, на фоне общей разбалансировки психики, искаженно, а вы…

— А я только недавно узнал, что могу чувствовать это — от тех же Кошек.

— Вы об этом не задумывались, вот и не знали. Кошки настроились рефлекторно. Святоши, понятно, вечно апеллировали к Всевышнему. Поэтому и услышали Глас Божий. Но с вами все-таки непонятно… Предположим, контузия. Гм… Героиновое опьянение не расширяет сознание, как уверяют сторонники психоделии. Само по себе наркотическое опьянение здесь ни при чем. Героин неизвестным образом стимулирует у некоторых, заметим, не у всех, некие возможности, возникшие, скажем условно, в результате эффекта Калипсо, порожденного Зоной. А у вас похожие способности проявляются естественным путем и носят постоянный характер, как у Кошек. Но вы, прошу прощения, все же не Кошка. Значит, есть иная причина. И ваша контузия не хуже любой другой. Она могла как-то повлиять на ваш мозг. А фактор Зоны резонирует с возникшими изменениями. Чистая фантазия, конечно.

— Логики она не лишена, — сказал я. — Но что из всего этого следует?

— Пока ничего. Я, во всяком случае, не знаю.

Наша беседа вдруг прервалась. Бэтээр резко затормозил. Я тоже выжал педаль. Трасса в этом месте делала плавный поворот. Из транспортера было видно что-то, чего не видел я. Но особой опасности оттуда не исходило. На крыше бэтээра опять шевельнулся мини-«Град».

Я сказал по рации Володе Исаеву:

— Оставь в покое свою ракетницу.

— А ты что, не видишь, что впереди?

— Не вижу. Ты загораживаешь. Но сейчас увижу.

Я открыл дверцу вездехода, спрыгнул на землю и отправился в обход нашего «авангарда». Из люка появился Володя и присоединился ко мне. На броню вылезли было еще два бойца, но я показал им кулак, и они скрылись.

Обойдя транспортер, я увидел, что дорога впереди перегорожена толстыми стволами поваленных деревьев. Солидная баррикада, ее не проскочишь. Но можно в щепки разнести ракетами. Однако вряд ли тут требовались ракеты. У баррикады я ощущал чье-то присутствие — человек пять-шесть, — но оттуда доходила скорее тревога, чем агрессия.

Я зашагал к завалу.

— И чего ради мы туда премся? — поинтересовался не отстававший от меня Исаев. — Подъехали бы на танке…

— Танки нам еще пригодятся, — ответил я. — Но не сейчас.

Откуда-то сбоку, из придорожных зарослей, объявился мужик в длинном плаще, спортивной шапочке и хромовых офицерских сапогах. На сгибе локтя он держал карабин — не угроза, но предупреждение. В кустах прятались другие, настороженные, ощетинившиеся стволами. Кажется, у них имелось и кое-что посолидней карабинов.

Я подошел вплотную. Лицо незнакомца покрывала густая щетина. Из-за нее он выглядел лет на пятьдесят, но на самом деле был моложе. Из-под надвинутой на лоб шапочки остро поблескивал настороженный взгляд.

— Кто такие? — зычно осведомился мужик в плаще.

— Проезжие, — ответил я. — А вы что за соловьи-разбойники?

— Мы не разбойники, — ощетинился мужик. — Разбойники тут недавно проезжали. Завернули на одну ферму и такого там натворили!

— И вы на дороге залом устроили: никого не пущать? Тут уроды вереницами, что ли, тянутся?

— Ну вы же притянулись, — криво усмехнулся мужик.

— Вы не соловьи — мы не уроды.

— А кто ж вы такие?

— Экспедиция, — внушительно сказал я. — Научная. Мужик опять ухмыльнулся.

— И откуда ж вы, такие ученые, взялись? Ты, смотрю, главный ученый. По роже видно.

— И чем тебе моя рожа не угодила?

— Кажись, знакома маленько. Где-то я тебя вроде видал. Ты не Ездок, случайно?

— Случайно — Ездок.

— Ну вот. А говоришь — экспедиция. Я вашего брата знаю. Не хочу плохого про всех сказать, а тоже сволочей хватает.

— Короче, — сказал я. — Вы, полагаю, хуторские…

— Да тут и Охотники есть, — вставил мужик. — Стреляют хорошо.

— Не сомневаюсь. Я точно Ездок, но сейчас совсем по другим делам. Про Работяг слыхал?

Мужик пожал плечами:

— Работяги, Урки, Святоши, Менты разные… Чего ж не слыхал?! Вы там, в городе, совсем сдурели. На банды разбились.

— Работяги не бандиты.

— Да слыхал я, — почесал в затылке мужик. — Работяги, говорят, поприличнее.

— Они имеют связи с Большой землей. Оттуда люди пришли. И везу я их туда, откуда все началось.

— Как же они не перемерли? — усомнился мой собеседник.

— А они из санлагерей.

— А-а… И на кой черт вы туда едете, где началось?

— Где началось, там может и закончиться. Если сидеть и ничего не делать, так и передохнем все.