Макс Мах - Взгляд василиска

В Петрове, он прежде всего, позвонил Зое и предложил ей пойти с Вероникой на кукольный спектакль в Театр Марионеток на Ингерманландской.

– Билеты в кассе, – сказал он на прощание и повесил трубку.

Погода снова испортилась, и начал накрапывать мелкий дождь, но Илье это даже понравилось. Было в этом что-то символическое и, на редкость, соответствующее его теперешнему настроению. Впрочем, никакое настроение никогда не мешало ему делать дело, а дел у него на сегодня было более, чем достаточно.

До шести часов вечера, он успел побывать в трех разных сетевых центрах, где отправил и принял едва ли не два десятка электронных писем; на Главпочтамте, где Максима Николаевича Коломийца уже ожидали две бандероли, прибывшие с курьерской службой "Гермес" из Амстердама и Иерусалима (Карварский продолжал честно отрабатывать полученные им от Ильи деньги); сделал несколько звонков из телефонов-автоматов, и даже успел зайти в контору по найму жилья, но, что естественно при таком плотном графике, не успел не то, что бы поесть, но даже попить чего-нибудь горячего или заскочить в туалет. Так что, придя в театр, а случилось это уже после третьего звонка, Илья в зал не пошел, а направился прямиком в туалет, откуда несколько позже перешел в кафе, и там уже дождался антракта.

Когда в фойе появились Зоя с Вероникой, Илья встал из-за столика и помахал им рукой, стараясь при этом улыбаться так, чтобы о его настроении и душевном состоянии не догадалась даже чуткая к фальши, как и все, впрочем, дети, Вероника.

– Извини, зайка! – сказал он, поднимая Веронику под мышки. – Папка твой совсем заработался. Даже в театр опоздал.

Он прижал хрупкое тельце к груди и поцеловал девочку в щеку.

– Где ты был? – спросила Вероника, кося хитрым глазом на стол, где ее уже дожидались вазочка с разноцветным мороженым, стакан клубничной воды Лагидзе, и упаковка детского шоколада "Мадам Павловой".

– На работе, солнышко, – объяснил Илья, осторожно сажая девочку на стул и вручая ей ложку.

– А меня? – С какой-то странной, "кривоватой", улыбкой спросила Зоя.

– И тебя, – ответил Илья и, шагнув к ней, наклонился и тоже поцеловал в щеку.

– И это все? – В глазах у нее, по-прежнему, стояла тревога, но лицо немного расслабилось, и улыбка стала более естественной.

– Будет и еще, – ответил он по-фламандски, пододвигая ей стул. Фломандский язык он выбрал с умыслом. Его не понимала не только Вероника, но и абсолютное большинство жителей Петрова, а на слух для большинства из них он будет восприниматься без отторжения и излишнего любопытства, потому что отчасти похож на шведский и норвежский, которые здесь не экзотика, но на которых, тем не менее, мало кто говорит.

– Я заказал тебе кофе и белое вино, – сказал он, усаживаясь напротив нее. – Не помню, ты ведь, кажется, любишь Мозельское?

– Люблю, – улыбнулась она ему и подвинула к себе бокал. – Как ты?

– Не плохо, – сказал он, откровенно тяготясь обстановкой вынужденной недоговоренности. – Я принес тебе подарок.

– Да? – Зоя с любопытством посмотрела на маленький продолговатый футляр, который он положил рядом с ее бокалом. – Что это?

– Это сотовый телефон, посмотри, надеюсь, он тебе понравится.

– Ох! – Сказала она, открыв футляр.

Телефон и в самом деле был очень маленький – Илья и сам еще таких не видел – и очень красивый. Заказ делал Карварский, и Илья волновался, что "Лунатик" выберет что-нибудь не то. Однако обошлось. Крошечная серебряная игрушка замечательно смотрелась в смуглой изящной руке Зои, ну а то, что аппараты фирмы "Исраэл электроникс" принципиально не локализовывались с точностью большей, чем квадратный километр, и то, что в этом, как и еще в пяти полученных Ильей телефонах была предусмотрена возможность кодирования сигнала, знал пока только он один.

– Нравится? – Улыбнулся Илья.

– Очень!

– Вот и славно. Мой номер у тебя записан, но когда будешь говорить со мной, не забывай дважды нажимать на звездочку сразу после набора.

Она подняла на него глаза, но единственное, что он мог ей сейчас сказать, было:

– И тогда, можешь без опасений говорить обо всем.

Ну, и еще одна улыбка.

Однако, похоже, Зоя все поняла правильно, потому что и ее ответная улыбка была гораздо шире, чем раньше.

– К сожалению, – сказал Илья. – Мне надо сейчас идти, но у меня для тебя есть еще один подарок, – и он положил перед ней запечатанный конверт. – Здесь деньги, адрес нашего нового дома, и телефон одной очень милой девушки, – сказал он, продолжая глядеть ей прямо в глаза. – Ее зовут Рита Готлиб. Рита родилась в Миддельбурге, знаешь где это?

– Да, – кивнула озадаченная таким поворотом разговора Зоя.

– Рита говорит на американе, – объяснил Илья. – И заинтересована в чистой и необременительной работе в вечернее и ночное время. Она студентка, видишь ли, и будет рада остаться с Вероникой на вечер, – он отвел взгляд, как бы интересуясь рекламой нового спектакля. – Или на всю ночь… За нее поручились, и о ней в Петрове никто не знает. Я имею в виду, что никто не знает, что она говорит на американе. Она приехала их Вестиндии… Позвони ей после спектакля… А я заеду за тобой в десять, и мы сходим в ресторан…

– Значит, так, – Вадим уже все обдумал и, в принципе, не видел никакой необходимости затягивать с этим разговором. – Завтра, с утра, сплавимся на лодке до Ягодного, вызовем с почты такси и поедем в Выборг. Оттуда вы трое едите в Ревель…

– Почему в Ревель? – Спросил Давид, наливая себе в чашку чай.

– В Ревеле есть ваше консульство, – пожал плечами Вадим.

– Тогда не понятно, почему трое, а не четверо.

– Я за границу не поеду, – покачал головой Вадим, стараясь не смотреть на Полину.

– Я понимаю, – кивнул Давид и потянулся за сахарницей. – Ты патриот и…

– Я не патриот, – попробовал объяснить Вадим. – То есть, конечно, патриот, но не в этом смысле. Просто из-за границы мне будет в этом деле не разобраться. А я хочу знать, что происходит.

– Уверен, что сможешь узнать? – Спросила Лили.

– Вообще-то я ученый…

– Вообще-то это совсем иной род деятельности, – все так же спокойно (без эмоций) возразил Давид.

– Да уж как-нибудь, – отмахнулся Вадим, начиная раздражаться. – Вот с генералом поговорю…

– Вадим, – мягко остановил его Давид. – Ты же умный человек. Ну, что ты в самом деле! Ты же видел, это профессионалы. Их подвело только то, что они тебя недооценили. Ну, кто же мог подумать, что ты способен выломать голыми руками, – при упоминании слова "голый", женщины дружно прыснули. – Голыми руками, – повторил Давид. – Выломать. Железную трубу. Да еще и реку ночью переплыть. – Про убитого им часового, Давид решил, видимо, не вспоминать. – Но это единичная оплошность, Вадик. Больше они нам такой форы не дадут. А в Аргентине ты, как я понимаю, и без нас не пропадешь. У тебя же есть имя, и языками ты владеешь.